– Порой нам страшно бывает смотреть вокруг себя и знать, что все это создали мы сами, – совсем тихо промолвил рядом с нею тот самый, прежний пожилой жрец – тот, что пекся о погребении ее сына, а значит, и о спасении его души… Тия задрожала, как в лихорадке, когда широкая теплая ладонь легла ей на плечо, но так и не нашла силы ответить «божественному отцу».
– Оставьте ее, дайте проститься с сыном, – попросила Нейтикерт, не поднимая головы – сама она все так же безотрывно глядела на изуродованное тело Пентенефре, а когда приблизились жрецы Птаха с кувшином смолы, сама, не отворачиваясь от пряного запаха, обхватила ладонями голову трупа, удерживая в одном положении.
– Я не убивал… Я не приказывал убивать… Я не обманывал, я не обвешивал, я не крал птицы, принадлежащей богам… – вполголоса читала она для него «Исповедь отрицания», обязательную для погребального обряда над всяким сыном Та-Кемет – под чавкающие, утробные звуки вливаемой в сухие одеревеневшие уста покойного. – Я чист… Я чист! Я чист!..
Тия отвернулась, зажав уши руками – не в силах глядеть дольше на совершаемый у нее на глазах страшный обряд: словно заживо хоронили ее сына, а не стремились уберечь от вечного скитания его душу, неспособную воссоединиться с телом… Бывшая царица слышала, как следом за служительницей Нейт и все остальные подхватывали скорбную песнь по погибшему царевичу
Когда все было кончено, жрецы подняли тело и переложили на носилки – сделанные наспех из чьего-то плаща, но ткань которого оказалась все же окрашена в зеленый цвет: посвященный Осирису, означающий воскрешение и вечную жизнь за гробом. В этом совпадении человек верующий мог бы усмотреть некий знак от означенного божества; но Тии больше не было дела до небесных сил – не существовало такого чуда и такой кары, которые смогли бы вновь разжечь в ее сердце пламя веры.
– Позаботьтесь о ней, – скрывая лицо за капюшоном, вполголоса обратилась Нейтикерт к тому самому жрецу, что не оставлял бывшую царицу доселе. Тот кивнул, отирая испятнанные смолой руки:
– Разумеется, госпожа. Вы немало потрудились для жителей столицы, сделали за пять лет намного больше, чем я – за все то время, что владыка Птах поставил своего слугу над прочими, верными Ему… Куда же вы теперь направитесь? В Саисе вас наверняка будут ждать посланники его величества – да будет он жив, невредим и здоров!
– Об этом не беспокойтесь, – отмахнулась Нейтикерт с видимым равнодушием. – Никто не станет кромсать тело после того, как голова уже отрублена – стало быть, храму после моей смерти не станут мстить… Ваши люди точно смогут доставить тело его высочества в Город Мертвых и положить в той долине, где лежат его предки?
– Счастлив оказать вам эту услугу, – едва ли не сгибаясь в поклоне, кивнул старший жрец. – Если бы я мог хоть чем-нибудь вам помочь…
– Примите тех служителей Матери Сокрытого, которые не захотели покинуть столицу, под свое покровительство, – мгновенно и серьезно откликнулась молодая женщина, сжимая его ладонь. – И продолжайте то дело, которое мы с вами начали: это очень важно. Пока люди во дворце делят между собой власть, народу Та-Кемет нужно на что-нибудь жить и добывать себе хоть какое-то пропитание. Мое место, вероятно, займет сестра Мерит-Ра – она довольно времени провела в Уасете и справится с обязанностями, которые лягут на нее; вы же сможете всегда связаться с ней через людей отца Бенинофрета.
– Все сделаю, госпожа, все сделаю… – обещал тот, становясь все мрачнее. Жрецы Нейт медленно, неохотно забирались на верблюдов; одного, сгорбленного годами старика, Нейтикерт поддержала, помогая забраться в седло:
– Поезжайте в Саис, учитель. Присмотрите за матерью его высочества в пути, – указала она на безучастную ко всему Тию, уже сидевшую верхом: с потухшим лицом, та молча глядела на пестрый налобник животного под собой, машинально перебирая пальцами яркие кисти. – Помогите Мерит-Ра принять дела: уверена, с вашей помощью она со всем справится.
– Как же так, госпожа? Ты не поедешь с нами?! – перегнувшись в седле, хрипло и потерянно вскрикнул кто-то из молодых жрецов. Лицо старого Бенинофрета окаменело:
– Этого быть не может! Это… – он всмотрелся внимательнее в холодные глаза Нейтикерт и косо рванулся вниз, едва не рухнув с верблюда. – Его величество казнит тебя!