Выбрать главу

Звук тормозов – это такси.

Луч прожектора выхватил из темноты угол многоквартирного дома из панелей – так строили в XX веке – и остановился на табличке «Проспект Вернадского. Дом 125».

Музыка стала громче, по сцене принялся блуждать луч второго прожектора, а зал – зал тихо набухал аплодисментами. С галерки одобрительно засвистели.

Вот сейчас на сцене появится красавчик Женя Лукашин, конечно, подшофе, с первым вокальным номером мюзикла:

Я серьезен,Ах как серьезен!А мир курьезен!Он так курьезен!Я хирург, а мир – больной.Я подлечу тебя, мир глупый мой!

И зал встанет. А как иначе? Ведь классика.

Таня никогда не бывала на «С легким паром», но много раз слышала его ударные номера. В частности, эту песню. И следующую, про «ах, баня-баня с веничком, с тобою как с женой». И ту песню, что после следующей, вульгарную, в стиле фолк-диско. А номер «Мне нравится, что вы больны не мной» ее даже трогал...

Таня поерзала в своем кресле, ожидая, когда же что-то начнет происходить.

Ну наконец-то! Вот он, Женя Лукашин, упитанный двухметровый блондин, довольно неуклюже изображающий состояние алкогольного опьянения.

Стоило появиться герою, как дом раскрылся, подобно платяному шкафу. Женя Лукашин стал подниматься по лестнице (она была в этом шкафу вместо вещей) в квартиру, которую по сюжету считал своей, не прекращая при этом голосить.

Медсестра Галина Марковна не обманула Таню. Билеты и впрямь оказались неплохими. С четвертого ряда балкона все было отлично видно и слышно.

Да что говорить, билеты были просто идеальными! Если бы не одно обстоятельство: балкон почти полностью оккупировали молоденькие солдаты. Солдаты беспрерывно шептались, пихались, сквернословили и со свойственной неприкаянной молодости непосредственностью комментировали происходящее на сцене.

– Видал, Борька, что водка без детоксина с людьми делает? То ли еще будет! – заметил ломкий голос за Таниной спиной, когда Женя Лукашин комически споткнулся о коврик и растянулся посреди квартиры (второй уровень сцены, куда привела Лукашина лестница, бесшумно выдвинулся вперед и опустился вниз, стены дома растворились в темноте, снег прекратился).

– А я тебе про что? Водка – зло! Наш девиз – ни грамма в рот, ни сантиметра в жопу!

– Ага, вот такой у нас режим – набухались и лежим! – сказал солдат, когда Женя Лукашин в очередной раз упал.

А когда на пороге квартиры появилась Возлюбленная Главного Героя, сопрано с длинными голубыми волосами (разумеется, парик), потрясая украшенной дождиком сосновой веткой в руках, и запела «Что-то случится, я чувствую, что-то случится! Может, счастье любви вновь ко мне в этот день возвратится?», солдат просто прорвало:

– Вот это краля, я понимаю!

– А что, я бы с такой пошел!

– Губа не дура! Я бы с такой вообще каждый день ходил!

– Да ты не знаешь этих актрис, Петрусь. Они мужиками не интересуются! Они все лесбиянки!

– Лесбиянки, товарищ Прокопенко, это пережиток тендерного неравенства прошлого, в настоящее время характерный преимущественно для Атлантической Директории. Читайте энциклопедию!

– Да ты в женском общежитии хоть раз был, энциклопедист хренов?

И так далее...

К концу первого действия (всего их было три) Таня твердо решила, что пересядет. К счастью, свободных мест в зале было изрядно, особенно в партере.

Но почему артисты, прибывшие с Земли, поют и танцуют перед полупустым залом? Где табуретки в проходах и безбилетные на люстрах? Где все то, что называется радостным словом «аншлаг»?

Над этой загадкой Таня тоже ломала голову. В самом деле, если спектакль труппы Ричарда Пушкина – это такое эпохальное для Города Полковников событие, что о нем захлебывающимся от восторга голосом говорит даже медсестра в регистратуре, то где же успех, почему хлопают так сдержанно, почему люди не пришли? Неужели военные настолько поглощены своими загадочными военными делами, что не в состоянии выделить три часа на музкомедию? Им что, свободное время вообще не полагается? Как роботам?

О том, что творится в космосе вокруг планеты, на ее поверхности и под ней, Таня даже не подозревала.

В нескольких миллионах километров от С-801-7 авианосные группы «Буран», «Циклон» и «Шторм» поднимали флуггеры радарного дозора. Гвардии лейтенант Александр Пушкин отбарабанил на выдохе: «Здесь Лепаж. Системы норма. К взлету готов».

На кораблях конкордианской Группы Флотов «Гайомарт» шел торжественный молебен.

Начало второго действия (в котором, как смутно помнила Таня, будет много ссор и суперхит «О рыба-рыба заливная, на кой ты мне нужна такая?») она встретила в девятом ряду.

По правую руку от нее сидел дородный господин с приятными, хотя несколько оплывшими чертами лица и кудлатой гривой тронутых сединой волос. Дорогой кашемировый пиджак господина контрастировал с будничным видом его соседей в униформе техников военфлота. А выражение его лица было отстраненным и заинтересованным одновременно.

В правой руке господин держал початую бутылку хереса, которою он время от времени принимался как бы легонько дирижировать, помогая и левой ладонью-лопатой. Временами он «подсказывал» актерам реплики, сердился и ликовал, хмурил брови и почесывался. Впрочем, он терял интерес к происходящему так же внезапно, как и обретал его. И тогда он отхлебывал из бутылки, ронял голову на упертые в колени руки и вновь замирал.

Через пятнадцать минут соседства Таня поняла, что наблюдать за ужимками и жестикуляцией господина в кашемировом пиджаке ничуть не менее занятно, чем следить за действием.

На двадцатой минуте (к синеволосой красавице как раз явились подруги и затянули «Вагончик тронется – перрон останется») мужчина приблизил к Тане свою большую породистую голову и шепотом осведомился: . – Хотите хереса?

Херес Таня не переносила, что называется, органически. От одного запаха хересовой плесени ее начинало тошнить. Но даже если бы это было ее любимое «Алазани», Таня все равно отказалась бы.

Ведь концерт! Ведь девятый ряд! И вообще... Эту нехитрую мысль она попыталась донести и до своего соседа.