"Ваша жертва не была напрасной, и ее будут помнить", - сказала Бирн, ее голос прозвучал громко в тишине. "Мы никогда не забудем".
Толпа поддержала ее слова, Дрем добавил свой голос к их голосу.
"Мы никогда не забудем".
Было сто двенадцать новых кирн; Дрем точно знал, сколько их, потому что сам помогал поднимать их - камни, принесенные в лодках с реки внизу. Это было отрезвляющее занятие - видеть, как завернутые в лен тела медленно исчезают, когда вокруг них наваливают камни. Большинство из них были воинами Ордена, теми, кто сражался на отмеченных рунами клинках, но некоторые были Бен-Элим, и полукровки Бен-Элим, и некоторые из воинов Нары.
Люди со всех Изгнанных Земель, разорванные на куски ордой обезумевших от крови ревенантов. Дрем ущипнул себя за нос: странность и несправедливость происходящего наполнили его глубокой печалью.
Они долго стояли в тишине, Дрем погрузился в свои мысли, рана на ноге начала болеть и пульсировать. Рука Каллена на его плече вернула его в себя. Он увидел, что осталось лишь несколько человек, толпа вокруг него рассеялась, вернувшись к работе по ремонту и исцелению.
И подготовке.
Со времени битвы при Дан-Серене, как ее стали называть, прошло десять суток, и практически с восходом солнца в тот же день Килл собрал команду и повел их в кузницы. С тех пор костры пылали днем и ночью, а звон молотов не умолкал, пока ковались отмеченные рунами клинки.
"Пойдем, парень, - сказал Каллен.
Почему он настаивает на том, чтобы называть меня "парень", хотя я старше его?
Они вместе прошли через поле с кирнами, Дрем рассматривал надписи на камнях, когда они проходили мимо них. Справа от себя Дрем заметил движение, мелькание крыльев в глубине кирнов. Он подтолкнул Каллена и указал.
Это был Бен-Элим, стоящий на коленях перед кирном.
Дрем и Каллен пробрались через кирны и подошли к Бен-Элиму. Он говорил, склонив голову.
"Мне жаль", - услышал Дрем слова Бен-Элима. Должно быть, он услышал их шаги, потому что внезапно застыл на месте, вскинув голову, чтобы посмотреть на них.
Это был Мейкал, и из его глаз текли слезы.
Он быстро встал, взмахнул крыльями и поднялся в воздух, устремившись в синеву. Через несколько мгновений он был уже просто пятном в небе, размытым солнцем.
Дрем переглянулся с Калленом. Два кирна находились ближе друг к другу, чем остальные.
"Зачем Мейкалу стоять на коленях перед кирном?" спросил Дрем. "И чей это кирн?" Он нашел камень у подножия одного из кирнов.
"Я знаю", - сказал Каллен.
Дрем наклонился ближе, чтобы прочитать надпись на плоском камне у подножия кирна.
"Здесь покоится Корбан, Яркая Звезда, наш капитан, наш друг".
Он замолчал на мгновение, чувствуя, как за этими словами стоит груз истории.
Наш друг.
"Он был героем", - сказал Дрем. "Мы все слышали эти истории".
"Да, он был", - сказал Каллен, необычайно торжественно.
"Но из всего, что можно было сказать о нем, на его кирне начертано слово "друг". Он был человеком. Таким же, как мы".
Мы просто люди, все мы одинаковы. Изъяны, хрупкость, упрямство, гнев, счастье. И жизнь ни к кому не относится по-другому. Мы рождаемся, живем, а потом умираем. Важно то, что мы делаем, пока мы здесь. И если нас можно назвать другом, значит, нам действительно повезло.
Эта мысль потрясла Дрема. Он покачал головой и уставился на кирну. Он был таким же, как и все остальные: камни выветрились, заросли мхом, из щелей торчали цветы. Он сдвинулся с места и посмотрел на другой кирн. Он лежал напротив кирна Корбана, и Дрем переместился так, чтобы можно было прочитать его надпись.
"Здесь лежит Буря, друг Корбана, защитник ее стаи. Верная до конца".
Дрем издал протяжный вздох. "Домашняя волчица Корбана?"
"Она никогда не была его питомцем, - сказал Каллен.
Друг Корбана. Эти слова эхом отозвались в голове Дрема. Друг.
Многое из того, кем мы являемся и что делаем, формируется под влиянием этого. Наши дружеские отношения. Те, кого мы любим, те, с кем мы решаем стоять рядом.
"С этой надписью связана одна история", - сказал Каллен. "Корбан умер здесь, старым человеком, во сне. Его положили в его карн, меч положили ему на грудь. После этого в память о Корбане был устроен пир. Волчица Буря не хотела покидать кирн, но Корален, жена Корбана, уговорила Бурю пойти с ней. Поздней ночью, во время пира памяти, Буря начала рычать. Затем она завыла и бросилась бежать. Корален и весь Орден отправились за ней, и она привела их к могиле Корбана. Кадошим были здесь, пытались осквернить кирну и тело Корбана".
Каллен сделал паузу, эмоции исказили его рот, внеся дрожь в его голос.
Дрем вдохнул полной грудью. После той жизни, которую прожил Корбан, противостоя Кадошим и их злу, это был самый невыносимый поступок. Казалось, Каллен был с ним согласен: лицо молодого воина было бледным, рот - тонкой линией.
"Из-за Бури их прервали, прежде чем они смогли осуществить свой план, но они забрали меч Корбана".
Пальцы Дрема коснулись рукояти меча его собственного отца, снова висевшего у бедра.
Я рад, что у меня есть это, то, что было частью тебя, мой дорогой отец, подумал Дрем.
"На следующее утро, - продолжал Каллен, - Корален оделась для войны и ускакала из Дан-Серена с Бурей под руку. Она так и не вернулась".
"Но Буря вернулась", - сказал Дрем, глядя на огромный кирн.
"Да. Десять лун спустя. Она прискакала в крепость, как гласит история, игнорируя всех, и пробралась к кирну Корбана. Придя сюда, она легла у его ног и больше никогда не покидала его. Она прожила еще некоторое время, я не знаю точно, сколько - дни, луну? Но она никогда больше не покидала Корбана".
""Верная до конца жизни", - сказал Дрем.
"Да, именно так". Каллен кивнул.