И вот, сейчас я была на пороге этого кошмара. Серые тучи рваным саваном нависали сверху, грозя пролиться холодным дождем, ветер зловеще хохотал и нахально пробирался под теплую вязаную накидку. Трагический настрой несколько портил Амур, мелко семенящий за нами с Хоуп, ядовито комментирующий фигуры всех проходящих мимо монахинь. Он клятвенно пообещал, впрочем, не использовать лук (почему-то сохранивший магические свойства) на территории монастыря, где монахи и монахини хоть и редко, но все же встречались на общих службах.
Наша проводница отвела нас в скромную келью, где Хоуп и я должны были жить во время послушничества. Две кровати, мрачный шкафчик, угол с иконами и молитвенником. На кроватях лежали серые рясы — и мне невольно вспомнился первый день в МУМИ. Пожалуй, здесь тоже следует ожидать подвоха.
— Одевайтесь, — властно приказала монахиня.
Ну что, косплеим монашек?
— Извините, — пропыхтела я минуту спустя. — А побольше размера нет?
Женщина приподняла брови.
— Но ведь ряса длинная, тебе как раз до щиколоток. В талии и плечах, пожалуй, даже широка.
— Да, но вот… грудь не помещается.
Одеяния не были рассчитаны на земных девушек, явно. Не виноватая я.
— Не отрезать же её.
Монахиня смерила мою часть тела оценивающим взглядом.
— А вообще-то хорошая идея. Надо сказать об этом матери-настоятельнице и ввести в обычай…
От страха объем моих первых девяноста резко уменьшился.
Чувствую, меня здесь ожидает множество чудесных минут…
За первый день, как и следовало ожидать, ни мне, ни Амуру ничего не удалось узнать, поэтому Дара я не смогла обнадежить. Странное дело, моего железобетонного коллегу продолжали терзать опасения — он настойчиво предлагал мне бросить всё к Вааловой(4) бабушке. И именно это заставило меня с упорством настаивать на продолжении эксперимента. Не хочу больше поддаваться остроухому!
Или — не хочу больше оказываться рядом с ним? Близко, так близко, что даже кожа кажется сомнительной преградой между двумя душами — что уж говорить об одежде… Нет, не хочу. Не понимаю себя. Как будто голова говорит одно, а… а тело — другое.
Брр.
Так вот. В этот же самый первый день нас, послушниц, нагрузили таким объемом работы, что большинство к вечеру уже не стояли на ногах. Однако во мне не было сочувствие к товаркам по несчастью — вспоминая поединки с дроу на скимитарах или практические задания Ринальдо, где смерть была вполне возможным исходом, я радовалась "передышке".
Поэтому на вечернюю общую службу пойти смогли только трое — благо, это было необязательным удовольствием. Меня подгоняло (кроме чувства долга) страстное любопытство: какие, интересно, юноши уходят в монастырь? И бесенок внутри не давал покоя, нагонял шальные мысли. Честно слово, как могла, старалась не поддаваться искушениям!
Из великолепного зеленого весеннего вечера, горько пахнущего сгоревшей травой и влагой, мы вошли, в свой черед, в мрачный собор. Он был огромным, рассчитанным на все население мужского и женского монастыря, и при этом еще и оставалось свободное пространство!
Ряд колонн вел к алтарю, собор изнутри совещался алыми и голубыми лампадками, мечущийся свет которых выхватывал из мрака лица монахов и монахинь. Жутко.
И так, век за веком, напевные и невнятные слова молитв, смиренно опущенные глаза, слезы просветления или раскаяния, мирра, ладан и воск. Бог есть любовь. И Смерти нет.
Чувствую себя такой одинокой среди этих людей. Я знаю то, чего не знают они, но мне от этого ни капли не легче… Сессен, Алхаст, как мне не хватает вас!
Хоуп потянула меня за плечо, возвращая в реальный мир. Зашептала на ухо, обдавая горячим дыханием кожу на шее.
— Смотри, смотри, это отец-настоятель!
Усилием воли я заставила себя заинтересоваться происходящим. Отец-настоятель был благообразным седым мужчиной средних лет, с сединой на висках, но без залысин.
Чересчур благообразен — как с картины. Я чувствую переигрывание… Сколько демонов скрывается в твоей душе, священник?
Словно прочитав мои мысли, настоятель обернулся в сторону новых послушниц. Хоуп и вторая девушка ахнули и опустили глаза, трепеща от благоговейного восторга. Я же, оправдывая репутацию жирафа, до которого всё доходит на третьи сутки, только начала догадываться о том, что следует вести себя чуть скромнее, когда священник приблизился.