Девушка обернулась, нерешительно взглянув на Рамироса. И хотя она сотни раз твердила себе, что нужно быть абсолютно спокойной, ее тело мгновенно превратилось в комок нервов. Мужчина был в смокинге и белой рубашке подчеркивающей его кожу, казалось глубина его карих глаз снова уносила ее в прошлое. Эсмеральда отвела взгляд и присела на ближайший стул.
— Очень, — натянуто промолвила она.
— Что будешь пить?
Альварес напряглась еще больше, злясь на себя за чрезмерную чувствительность.
— Что предложишь, — пробормотала она.
Натянутая как тетива лука, она следила за Энрике. Он прошел в кабинет. Послышался звон бокалов. И как он ухитрялся унижать ее любым словом? Каждая минута пребывания рядом с этим мужчиной только усиливала ощущение, что он брезгливо перешагивает через нее. Эсмеральда рассержено опустила голову. Она ненавидит его. И лишь холодная реальность сделки с отцом заставила ее принять эту роль в его жестокой игре.
Действительно, достаточно вспомнить как он поступил с ней. И заранее обдуманная попытка принизить ее до уровня неразборчивой потаскухи здесь в гостиной пять лет назад стала хорошей подпиткой горечи минувших дней. И раны, которые, казалось, давным-давно зажили, снова истекали кровью, причиняя нестерпимую боль.
Воспоминания о сегодняшнем поцелуе Энрике, преследовали девушку, заливая краской стыда ее лицо. Пять лет назад этот мужчина открыл в ней чувства, которые после всего, что произошло, она должна предать забвению. В объятиях Рамироса она совершенно теряла голову. Неуправляемая страсть, напрочь уничтожившая ее моральные принципы, загнала девушку в ловушку.
Будучи таким желанным, Энрике мог увлечь ее в постель на первом же свидании. Ведь она сама бесстыдно набросилась на него в спальне. Возможно, ей хотелось убедится в своей власти над ним. И перевести все прелюдии, что у них были к феерическому финалу близости…
Зачем она поддалась тогда порыву страсти?
А что теперь? Разве можно оставаться здесь и принимать его поцелуи? Она не наивный подросток. Положим в сексуальном плане все так же неопытна…
Нехотя созналась Эсмеральда, но после той испепеляющей страсти, которую она испытала в восемнадцать лет, это не удивительно. Тогда почему днем она не возражала против его объятий?
Потому что тебе самой нравится, возник единственный правильный ответ из водоворота мыслей и чувств, бурлящих в ней. Бледное лицо покрылось ярким румянцем. И тут вдруг Энрике протянул высокий бокал.
— Teso la Monja, — медленно сказал он. — У меня отличная память, надеюсь, ты не собираешься надраться?
Эсмеральда как громом пораженная уставилась на фужер. Предложи он чашку с ядом, она бы не напугалась. Один глоток красного вина, — и, Эсмеральда была уверена, она сразу же сдастся.
Ведь тогда в тот злополучный вечер, пять лет назад… Худые плечи Альварес сжались словно ее ударили хлыстом. Отвратительный садист, отчаянно думала она. Слезы унижения жгли ей глаза под опущенными ресницами. Да если бы в ее руках оказался пистолет, она бы застрелила мучителя без малейшего угрызения совести.
— Вижу, ты тоже помнишь, — спокойно сказал Энрике.
Эсмеральда вскинула голову. Внутри все полыхало. Она поднесла бокал к губам и стала пить, как бывалый моряк после полугода вынужденной трезвости. В гневе девушка даже не почувствовала вкус напитка.
— Спасибо, — натянуто поблагодарила она. — Мне необходимо подкрепиться.
— Не сомневаюсь. — Мрачная улыбка появилась на чувственных губах Энрике.
Если он полагает, что она сгорит от стыда, потому что раз в жизни глупо нахлесталась, то глубоко заблуждается!
— Как ты думаешь, мне можно позволить перед ужином еще? — Девушка лихо приняла вызов. Если Энрике считает ее не только потаскушкой, но и пьянчужкой, она вольна делать все, что заблагорассудится. Это лучше, чем позволить ему снова причинить ей боль. А если продемонстрировать полнейшее несоответствие представлению Рамироса о том, как должна вести себя настоящая леди, тот, наконец, поймет, что он ей совершенно безразличен.
И надо призвать на помощь обаяние и кокетство, пленявшие ее поклонников. Им нравилось, что Эсмеральда выглядела пылкой, искренней и своевольной. Но Рамирос придерживался строгих правил, заставил девушку превратиться в бледное подобие своей натуры. Боясь потерять его, Альварес исправно изображала покорность, пока не возмутилась его самонадеянностью и неоправданным превосходством перед сверстниками.