Его пальцы железными тисками сомкнулись на запястье Эсмеральды. Энрике заставил девушку повернуться и посмотреть в его глаза. В его взгляде застыл немой вопрос. Заостренные черты лица, бледность, проступившая сквозь светло-золотистый загар, выдавали его потрясение.
— Что-то не так? — спросила она.
— Скажи, что это не то, о чем я думаю…— настаивал мужчина. Его нервный голос перешел в шепот.
Альварес проследила за его взглядом и увидела на простыне небольшое пятно крови. Но?.. Ее брови сошлись на переносице, она не понимала как такое возможно… В ужасе она хотела прикрыть его, но опоздала.
— Ты же сохраняла невинность, — тихо проговорил Рамирос, нервно проведя длинными пальцами по растрепавшимся волосам.
— Не смеши! — иронично заявила девушка, прижав к себе подушку.
— Посмотри на меня.
Эсмеральда сжала пересохшие губы в решительную, ожесточенную линию.
— Ты была девственницей…
— Ерунда! И если ты не возражаешь, я бы хотела вернуться в свою спальню.
Он резко вырвал подушку, и снова очень сильные и решительные руки прижали ее к матрацу.
— Возражаю… Я очень даже возражаю.
Глаза Альварес столкнулись с его внимательным взглядом, который улавливал малейшие изменения в выражении ее лица.
— Прекрати смотреть на меня так, — запротестовала девушка.
— Я чувствовал преграду… подумал, что сошел с ума… Я просто не мог поверить в твою невинность! — нетвердо выдавил Энрике.
— Не понимаю, о чем ты говоришь…
— Хватит, Эсмеральда, — хрипло оборвал ее Рамирос. — Сознайся, ты была девственницей?
— Ты перестанешь спрашивать?
— И все же?
Она не знала, как рассказать ему правду. Не знала, как он отреагирует… Столько ненависти было в его поступках и словах прежде…И сейчас, когда все обернулось так, быть может ей стоит соврать хоть раз? Ложь во спасение…
— Ладно, да, ты — мой первый мужчина. Теперь сделай зарубку на ножке своей проклятой кровати! — вскричала Эсмеральда, почувствовав, как слезы обожгли глаза.
Без предупреждения мужчина сгреб ее в объятия. Альварес ощутила напряжение его мускулистых рук и груди, но оставалась неподвижной и окаменевшей, как манекен. Почувствовав ее холодность, Энрике еще крепче прижал девушку к себе.
— Прости меня… смогу ли я когда-нибудь вымолить прощение? «Что я сотворил?» —дрогнувшим голосом прошептал он. — Но почему такая жертва? Чтобы доказать, как я ошибался… Разве я могу возместить причиненную боль?
Энрике Рамирос всегда загонял ее в тупик именно тогда, когда она меньше всего была готова к самозащите. Эсмеральда пыталась разобраться в абсолютном хаосе собственных ощущений. Но его последнее невероятное заявление прорвалось сквозь смятение и остановило внутреннюю борьбу. Он на самом деле верил, что она подарила ему невинность, чтобы доказать, как он ошибался, считая ее женщиной определенного поведения. Более омерзительного предположения Альварес никогда не слышала.
— Я не нуждаюсь в какой-либо компенсации, ибо не стремилась ничего тебе демонстрировать! Ты ничего не понял, Энрике!
— Ты так не считаешь, — ответил он с явным недоверием.
Улучив момент, когда хватка Рамироса немного ослабла, девушка вырвалась из объятий и сразу обмоталась простыней.
— Прости, но я высказала то, что думаю. Подобная идея никогда не приходила мне в голову, — выпалила она, сытая по горло его явной несообразительностью. Энрике не понимал намеков и не желал оставить ее в покое, хотя именно сейчас Эсмеральда хотела сама разобраться в сумятице новых ощущений, которые внесла в ее душу первая близость… с любимым мужчиной.
— Подожди, — вмешался Энрике. — Ты не можешь утверждать, что мое мнение ничего не значит для тебя. Тем более после того, что между нами произошло.
— А что, собственно, случилось? Беседа по душам? — Эсмеральда уловила ехидные нотки в своем голосе. — Мы занимались сексом…
— Мы занимались любовью…
— Никакой любви, — оборвала она.
— Не говори так. — Золотистые глаза наполнились гневом.
— О, значит тебе можно, а мне — нет? — сдержанно отозвалась Альварес, ощущая в себе нарастающее ожесточение, вызванное собственной беспомощностью. — Я на самом деле не понимаю, почему ты делаешь проблему из обыкновенной банальности.
Длинные пальцы снова сжали руки. Энрике с силой повернул девушку к себе.
— Как ты можешь называть тривиальными наши интимные отношения? — жестко спросил он.
— Немногие женщины сходят в могилу девственницами. Ради Бога, мне уже двадцать три года, и я просто подумала, что настало время… Ладно, если честно, я вообще не соображала, — выдала Эсмеральда со всей откровенностью.