Гордость, самолюбие — все восставало против такой любви. Но факт остается фактом: она увлечена Энрике и в то же время ненавидит его. Под маской неприступности скрывались страсть и отчаянное стремление быть желанной.
Эсмеральда погрузилась в беспокойный сон. Ее разбудил едва различимый шорох. Испугавшись, она приподнялась и увидела Рамироса. Девушка вздрогнула и побледнела.
— Я принес тебе поесть… «Ты ведь проспала ланч», —осторожно произнес Энрике.
Эсмеральда была ошеломлена. Рамирос с подносом? Что за нелепая картина!..
Энрике выглядел так, будто не спал всю ночь: темные круги под глазами, небритые щеки, жесткая напряженная складка на лбу, четкая линия плотно сжатых губ. Он слегка ослабил галстук на шее, верхние пуговицы его рубашки расстегнулись, в разрезе воротника виднелись черные завитки волос.
Альварес отвела взгляд.
— Спасибо, — тихо поблагодарила она.
Мужчина обошел кровать и сомкнул пальцы на спине.
— Я объяснил Хуаните, что ты приболела… и, — он запнулся, — сменил постель, — напряженно продолжил он.
Сменил постель?! Что, черт возьми, происходит? Почему он так странно ведет себя? Эсмеральда готова поспорить, что прежде Энрике никогда не стелил простыни. О, конечно, ему необходимо скрыть улики. Ну, теперь держу пари, думала она, завтра улечу домой.
— Нам нужно побеседовать, — протянул Рамирос, поняв, что она не намерена прерывать молчание.
— Нет. — Она даже не подняла головы.
— Тогда я буду говорить, а ты — слушать.
— Я не хочу.
Худощавая рука резко рассекла воздух, выражая нетерпение.
— Я не ищу оправданий своему поведению за последние сорок восемь часов. Должно быть, умом тронулся. — Признание Энрике звучало удивительно спокойно. — Я пренебрег своими жизненными принципами. Вел себя низко. Впервые в жизни сошел с рельсов и действительно глубоко сожалею обо всем, что произошло, между нами.
У Эсмеральды пропал аппетит. Глазами полными слез, она глядела на отлично приготовленный обед. Господи, он стоит чуть ли не на коленях перед ней, а она не испытывает даже удовлетворения. Он оскорбил ее, угрожал, лишил свободы, и единственное, что может сказать — «извини»? Но для него подобное смирение — жертва, приносимая его неукротимой гордостью. Девушке мучительно захотелось соскочить с кровати и обнять Энрике.
— Ладно. Извинения принимаются, — выдохнула она с наигранной беспечностью.
— Очень великодушно.
Они занимались любовью — это было неизбежно. Ведь Рамирос никогда бы не затащил ее в постель, не будь ее молчаливого согласия, даже поощрения. Девушка заставила себя поднять голову и взглянула из-под густых ресниц, пожав худенькими плечами.
— Меньше слов, больше дела, — выпалила она, процитировав покойную бабушку.
Блестящие карие глаза с напряженным вниманием остановились на ней.
— Ты так хорошо говоришь!
Завтра меня уже здесь не будет, мысленно твердила между тем Эсмеральда.
— Возможно, — она еще раз пожала плечами и даже изобразила слабую улыбку. Она упивалась своей выдержкой, пока наконец не осознала, что ей невероятно трудно отвести взгляд от потрясающе красивого лица. Память безжалостно вернула Альварес к событиям минувшей ночи. Горячая волна прилила к щекам, затрудняя дыхание и ускоряя сердечный ритм. В постели Энрике исполнял каждый ее каприз, и как только Эсмеральда подумала об этом, почувствовала сладкую боль внизу живота.
— Хорошо, — со свистом выдохнул Энрике. Девушка физически ощущала напряжение, исходившее от его тела. Он стоял у спинки кровати и смотрел на нее, натянутый как струна. Его лицо словно окаменело, лишь крошечная жилка пульсировала у края сжатых губ.
Молчание затягивалось. Эсмеральда взяла с тарелки креветку и с вызывающим видом съела. Щеки еще горели жарким пламенем от нахлынувших воспоминаний.
— Я прошу тебя стать моей женой, — резко произнес Рамирос.
Рука девушки, потянувшаяся снова за ароматной креветкой, замерла на полпути. Она подняла голову и, встретившись с пронизывающим взглядом сверкающих золотистых глаз, чуть не поперхнулась. Огромные черные глаза удивленно и недоверчиво смотрели в мрачное лицо.
— Я не ангел, — еле слышно прошептала Эсмеральда.
— Что? — Рамирос непонимающе уставился на нее.
— Ты серьезно?
— Я уже говорил с отцом Гомесом.
Девушка растерянно заморгала.
— Ты… что?
— Или, если хочешь, я свяжусь с другим священником.
Оцепенев, Альварес затрясла головой. Энрике настойчиво разглядывал девушку и, казалось, не обращал внимания на ее недоверие. Она глубоко, прерывисто вздохнула. Тяжелые удары сердца гулко отдавались в ушах.