— Не одни? — изумленно повторила она.
По ступенькам спускалась молодая девушка. Высокая, безукоризненно одетая брюнетка поражала красотой и осанкой. Пока Энрике представлял их друг другу, темные с поволокой глаза немного насмешливо рассматривали Эсмеральду. Ей стало ужасно стыдно за свою смятую одежду, распухший рот и основательно растрепанные волосы.
— Разреши представить тебе Марианну Гонсалез — она младшая дочь одного из моих партнеров. Паоло Гонсалез был близким другом моего отца.
— Рада познакомиться с вами, сеньорита Альварес, — официально произнесла Марианна. — Твоя невеста очень красива, Энрике. — Снисходительная улыбка брюнетки адресовалась обоим, но взгляд оставался холодным.
— Невеста? — повторила Эсмеральда, изогнув вопросительно бровь.
Руки Рамироса сжали ее талию.
— Извини, нам необходимо кое-что обсудить перед завтраком.
Он втащил девушку в библиотеку. Плотно закрыв дверь, Энрике посмотрел на нее нерешительно.
— Невеста? — снова спросила Альварес, подняв голос на целую актаву.
— Я купил тебя, помнишь? Ты либо выходишь за меня замуж, и мы живем долго и счастливо, либо…
Уперев руки в бока, девушка в ужасе уставилась на него.
— Либо?
— Чтобы ни произошло, между нами, я, естественно, желаю сохранить твою репутацию. Таковы традиции наших семей. «Ты забыла?» —произнес Энрике. — Твой отец был готов продать тебя кому угодно, потому что нуждался в деньгах. Неужели я настолько ужасный вариант для тебя?
Эсмеральда пригладила дрожащими пальцами копну великолепных волос.
— Это какой-то страшный сон. Я не могу так. Я …
Рамирос начинал злиться.
— Чего ты хочешь? Суток не прошло, как я сдал позицию ненависти к тебе и дал понять, что мое желание к тебе столь велико, что я хочу связать с тобой жизнь. Я извинился черт бы тебя побрал!
— Неужели все думают, что я собираюсь за тебя замуж?
— И ты выйдешь, — отозвался Энрике без тени сомнения.
— Повторяю, я не намерена обсуждать эту тему! — Девушка в смятении прошлась по комнате, стараясь говорить как можно резче. Потом остановилась напротив мужчины. — И не изменю решения. Единственное, чего ты добьешься, — поставишь себя и свое окружение в неловкое положение.
— Отнюдь… Если свадьба не состоится, мое окружение вздохнет и порадуется, что я снова избежал западни…
— Значит, считаться завидным женихом — твоя привычка? — дрогнувшим голосом спросила Эсмеральда. Его слова отозвались внезапной болью где-то внутри.
— Никогда не подаю надежд, если не имею намерения их осуществить. Я хочу тебя больше, чем какую-либо другую женщину, — отчетливо произнес Энике. — Твоя красота, как яркое пламя, освещает темную комнату. Я просто с ума схожу от твоих потрясающе выразительных глаз и соблазнительных губ. Я весь горю. И если такого влечения недостаточно для брака, тогда я ничего не понимаю.
— Для меня этого мало, — вздернув подбородок, сказала Альварес.
— Я сделаю так, как тебя устроит, — заявил Рамирос.
Что он называет любовью? Обыкновенное вожделение? Страсть, удвоенную ее невинностью и неопытностью? Если она выйдет замуж за Энрике, то день за днем будет предаваться страсти в его постели, пока отвращение к себе не разрастется подобно раковой опухоли.
Девушка обхватила себя руками, будто удерживая шквал рвущихся наружу эмоций.
— Нет, — снова сказала она. От невыносимого напряжения ее голос звучал неестественно.
— Как ты собираешься устраивать свою жизнь? — вкрадчиво поинтересовался Энрике. — В скором времени я, несомненно, женюсь. Ведь я в том возрасте, когда пора подумать о семье.
Эсмеральда обернулась, бледная как полотно. Намеренно безжалостное заявление будто острым ножом вонзилось в нее.
Рамирос проследил за выражением внезапно потемневших карих глаз. Жестокая усмешка заиграла на его губах.
— Ты испытываешь мое терпение. Твоей же ревниво, собственнической натуре противна даже мысль о моей женитьбе на другой…
— Ты самонадеянный наглец! — процедила Альварес сквозь зубы.
Бархатные, как ночь, глаза внимательно осматривали девушку из-под иссиня-черных ресниц.
— Я не стану пресмыкаться. Запомни, дорогая. Пять лет назад оскорбили не только твою гордость и чувства…
Девушка застыла на месте. Она честно призналась себе, что никогда не рассматривала те события с точки зрения Энрике. Но в глубине души верила, что если бы он действительно заботился о ней, то каким-нибудь образом проявил бы свои чувства и, по крайней мере попытался бы выслушать.