— Все что угрожает моим планам, — мое дело.
— Угрожает? — резко спросила Альварес, стараясь не терять самообладание. — И причем здесь я?
— Я не позволю Хавьеру встать между мной и тобой. Не позволю ему причинить тебе боль. Ты не знаешь его так как знаю я. Более того… Ты моя! И никто не будет способен купить тебе свободу. А предложить, что-то иное он вряд ли сможет. Мне нужна только ты.
— Господи Боже, да ты… Одержимый местью ублюдок! Как насчет той боли, что причиняешь мне ты? Или это твоя привилегия и ничья больше?! — ярость душила ее, — Хавьер не боится тебя. И я не боюсь. Он найдет способ решить проблему. Если понадобиться убьет, или я убью…
— Что? — Темные глаза сверкнули, как раскаленное золото, а черты лица словно застыли.
Эсмеральда засмеялась. Конечно, все пресмыкающиеся перед ним люди никогда бы не посмели сказать, что-либо подобное в его адрес. Но девушка знала, что никогда не забудет нанесенных ей оскорблений.
— Ты прекрасно слышал. И позволь заметить: твои способы обольщения оставляют желать лучшего! — выпалила Эсмеральда, пылая от гнева и горечи.
— А тебя и не нужно соблазнять, — тихо произнес он, презрительно скривив рот. — Если бы я молчал, то сейчас мы уже были бы в постели и единственными звуками, раздающимися здесь, стали бы стоны от удовольствия.
Эсмеральду начало трясти. Кровь отхлынула от лица, оно побелело, как снег. Девушка непроизвольно замахнулась, но твердые как сталь пальцы сомкнулись на ее запястье, прежде чем она успела ударить стоящего перед ней мужчину.
— Не смей, — прорычал Энрике.
Атмосфера становилась взрывоопасной.
Альварес судорожно хватала ртом воздух. В горле пересохло. Во взгляде Рамироса вспыхнул недобрый огонь, и девушка инстинктивно отпрянула от него, краем глаза заметив уже проступившие на запястье синяки. Ее сердце билось как у загнанного зверя, глухо отдаваясь в ушах. Эсмеральда вдруг почувствовала слабость и дурноту. Больше всего на свете ей хотелось убить этого человека и наказать за те мерзости, которые он наговорил.
— Я совсем не такая, — тихо, но твердо произнесла Альварес, отворачиваясь от Энрике. Ее голос слегка дрожал, выдавая тщательно скрываемое отчаянье, за что она себя презирала. — Но даже если бы и была такая то, скорее в аду пойдет снег, прежде чем я позволю тебе еще раз прикоснуться ко мне.
Увы, он не ждал оправданий. Рамирос непоколебимо верит в то, что Эсмеральда пыталась его использовать. И, что мужчины неоднократно проходили через ее постель.
В комнате воцарилось бесконечное молчание, беззвучными волнами отражающиеся от стен.
— Ты сможешь оплатить счет?
Вопрос обрушился на Эсмеральду словно глыба льда. Девушка оцепенело покачала головой.
— Я сам позабочусь.
Минут пять она стояла как вкопанная в пустой комнате. Никогда еще ей не требовалось так много усилий, чтобы прийти в себя. Наконец девушка спустилась в холл. Энрике уже отходил от регистрационного стола. Не удостоив его взглядом, Эсмеральда уселась в джип.
Молчание начинало действовать ей на нервы.
— Я полагаю теперь ты меня, где ни будь запрешь и отберешь сотовый телефон, чтобы я не выходила на связь с Хавьером?
В ответ раздались отборные испанские ругательства.
— Или ты считаешь меня глупой девчонкой надеющейся на, что-то хорошее после моих громких заявлений… — Она вдруг почувствовала, как дрожит ее голос, — Ведь я сказала, что убью тебя. А значит, ты можешь сделать, что угодно…
— Эсмеральда…— Его глубокий низкий голос вновь разбередил старые раны. — Не надо плакать…
— Я не плачу! — Девушка до крови прикусила губу, смахивая с уголка глаза жгучую капельку.
— Тогда прекрати нести чушь и успокойся.
Вскоре он остановил машину и вышел, оставив девушку в одиночестве. Она ждала, охваченная непривычным унынием. Этот человек подавлял ее чувства. Заставлял прямо-таки кипеть от негодования… и причинил столько боли. Ничего не изменилось. Когда Энрике снова повел машину, она даже не подняла головы.
— Приехали. Мне необходимо забрать кое-что у друга, а после мы поедем дальше. Ты идешь со мной.