Он должен был знать ответ. Всю правду, в которую отказывался верить.
Глава 42
С гулко бьющимся сердцем Эргард провожал взглядом повозки с пленниками. Его захлестнуло странное чувство приближающейся опасности. Захотелось отойти, отбежать подальше, чтобы не слышать женских стенаний, плача и этого ужасного хриплого смеха, который будоражил воображение. Мужчина всем нутром ощущал, как холодный липкий страх поднимается из глубин сознания и обволакивает тело. Герцог Арлейский уже не помнил, когда в последний раз так боялся…
Собственный голос показался ему совершенно чужим:
– Где Верникс и остальные?.. Найди их!
Его мысли потеряли привычную стройность. Голоса герцога Монта и Рихта раздавались словно издалека, хотя мужчины стояли совсем рядом. Слова долетали какими-то обрывками.
Когда они ушли, Эргард продолжал стоять, невольно сжимая кулаки.
Лишь спустя несколько минут напряжение отпустило герцога, а липкий страх улетучился, будто его не было вовсе.
«Да что со мной происходит? Как будто я никогда не видел пленных женщин…» – мысль развивать он не стал, ноги сами понесли вслед за повозками.
Эргарду захотелось лично осмотреть пленников. Отчего-то вспомнилось лицо златовласки и ее взгляд, в котором читалось отчаяние, враждебность и мучительное бессилие. Их первая ночь, которая превратилась для Леории в мучительный кошмар… и распавшийся на куски рабский ошейник.
Подойдя к спешившимся всадникам, которые возглавляли кавалькаду, вице-король приказал не медлить с поиском оставшихся в замке магов. Подозвав старшего рыцаря, Эргард приказал найти также и Араника Да Фреска.
«Нет, – решил он. – Я не уйду, пока лично не взгляну на пленников. Особенно на женщин».
В сопровождении рыцаря вице-король подошел к каждой повозке, пытаясь определить, в которой находится обладательница отвратительного хриплого смеха. Некоторые пленницы отворачивались, другие тянули к нему тонкие руки и причитали. Нет, странное чувство безотчетного страха, которое напало на него у ворот, больше не возвращалось. Сомнения начинали рассеиваться.
Еще раз взглянув на спутника, Эргард приказал не ждать отложенного на завтра суда охотников, а начинать, как только будет найден хотя бы один маг. Еще немного подумав, он отменил приказ, отданный насчет Араника.
«Наверное, тот проводит все время с возлюбленной, которую чуть не потерял. На Араника и так свалилось слишком много. Не стану его беспокоить прямо сейчас», – сказал себе герцог Арлейский и повернулся спиной к повозкам.
Неожиданно на мужчину накатило уже знакомое грустное чувство одиночества. Ведь он по-прежнему один, а любимая принадлежит другому. Вряд ли он будет счастлив, надев корону. Разве сможет хоть одна женщина когда-нибудь заменить ему златовласку?
Грустные мысли не покидали Эргарда, пока он шел к своим покоям. Вот и сейчас Леория с мужем. Но душа девушки навеки принадлежит ему самому, как смогут они прожить друг без друга?
Оказавшись в своих покоях, вице-король еще раз вспомнил о недавнем страхе, который испытал, услышав голоса пленных.
«Наверное, мне нужно отдохнуть хотя бы пару часов. А позже поговорить с Данииром и, возможно, отправиться в Нардос. Скоро прибудет Аргольд, и начнется подготовка к коронации. Возможно, он захочет собрать всю знать и объявить об этом во всеуслышание», – рассуждал про себя Эргард, снимая одежду.
Мужчина зашел в просторную комнату без окон с зелеными малахаровыми сводами. Возле стен стояли античные статуи и несколько резных скамеечек, окружая обширный бассейн с теплой водой, в котором легко бы поместился десяток человек. Магические кристаллы, мерцая то голубоватыми, то зеленоватыми огоньками, отражались от поверхности воды, создавая причудливую игру света и тени на каменных сводах купальни.
Погрузившись в наполненную до краев купель, Эргард в задумчивости смотрел на плавающие вокруг листики мяты и лепестки незнакомых лесных цветов. Больше всего Эдгарду сейчас хотелось, чтобы появилась та, с кем ему быть не суждено…
Раздался стук в дверь покоев, который он отчетливо услышал из открытой купальни. Странная дрожь пробежала по телу, и мужчина резко поднялся.
Эргард наскоро обтерся большим полотенцем, накинул тунику, оставленную на скамье, и со смутной тревогой подошел к двери.