– Разрешите вопрос, Григорий Александрович, – оторвался от бумаг Кажан.
– Слушаю.
– Тут изложено, что шестьдесят седьмая стрелковая бригада расформировывается и её полки и спецы передаются в бронебригады. Но указывается, что дислокация частей бывшей шестьдесят седьмой остаётся прежней… С полным сохранением прежних нумераций и прежним же обозначением! Как если бы она не расформирована.
Начдив улыбнулся и добавил:
– Дезинформация вражеской агентуры среди местного населения?
– Совершенно верно. Номер у отдельной шестьдесят седьмой бригады отбирается. Насколько мне известно, с этим номером формируется бригада где-то на Волыни. Наша же, до своего часа, официально остаётся нетронутой. Вы ещё многому удивитесь в делах здешних. Это я вам обещаю.
– Брюссельский Пакт, как я полагаю, – сделал вывод Кажан.
– Он самый, – подтвердил Авестьянов, который раз про себя проклиная пакт "О фланговых ограничениях", заключённый между Россией и Северной Германией с одной стороны и Польшей, Францией и Великобританией с другой стороны. По Брюссельскому Пакту войска первого эшелона не должны превышать определённой в 1933 году численности.
– Будь он неладен, этот пакт, – устало посетовал Колохватов. – Столько сложностей из-за него городим.
– Это ничего, – философски заметил начдив, – лучше уж так, чем совсем никак.
Он захлопнул папку и, сунув её в портфель, сказал:
– На сегодня вопросов более не имею.
– Вот и замечательно, – Авестьянов воткнул в пепельницу потухший окурок, вдруг вспомнив, что всё ещё держит его в руке. – Напоследок позвольте полюбопытствовать о вашем прежнем месте службы.
– Вы о немчуре?
– Эка вы догадливы.
– На вашем месте, Григорий Александрович, мне бы тоже стало любопытно… Однако… однако чего-либо определённого сказать не могу. Там секретность не меньшая, чем, по-видимому, здесь. И не будь я генералом… В общем, панцерные части по-тихому раскадрируются. В закрытых эшелонах из Германии прибывает личный состав. Но чаще группами в цивильной одежде по всевозможным легендам. У нас между собой поговаривали, что через несколько месяцев, как только союзники проведут закрытые учения, все панцердивизии в Рейх перебросят. Вот уж не знаю, правда ли.
– Похоже, что правда, – предположил Колохватов. – Мы ведь тоже неспроста тут мордуемся.
После его слов наступила тишина. Только вентилятор продолжал гудеть, но его гул не в счёт. Генералы разом помрачнели, прекрасно осознавая, что затеянные мероприятия – не что иное, как подготовка к войне. О том, когда грянет, думать не хотелось, но уж точно бы хотелось, чтобы не так скоро.
– Разрешите идти? – встал Кажан, забирая со стола фуражку.
– Идите, Константин Константинович. Желаю успехов. На днях ждите в гости.
Кивнув и щёлкнув каблуками, начальник 6-й бронедивизии вышел из кабинета.
14 июня 1938 г. Еленево-2, пункт постоянной дислокации 109-й отдельной артиллерийской бригады 2-й армии.
Ровно в 14 часов ворота 5-го парка раскрыли настежь. Натужно урча, на территорию въехал артиллерийский тягач АТ-6 "Иртыш", в кузове которого сидел расчёт буксируемой гаубицы. Заехав на бетонные плиты с дорожной разметкой, водитель сменил скорость, обдав стоящего неподалёку дежурного по КТП облаком сизого выхлопа. Громко матернувшись, дежурный фельдфебель отошёл подальше.
Авестьянов рассматривал тягач с интересом. Широкие гусеницы, мощный дизель, пулемёт Дегтярёва в бронированной кабине. Разработанный в тобольском тракторном заводе, АТ-6 был принят на вооружение в апреле прошлого года и уже успел стать в войсках массовым. Немаловажным его плюсом являлась способность развивать по шоссе скорость до 47 км/ч. Не каждый бронеход на такое способен. Вторым достоинством АТ-6 была простота и дешевизна производства, что позволило моторизованным войскам уже через год его серийного запуска почти полностью избавиться от конной тяги.
Следуя разметке, водитель довёл тягач к "перекрёстку" и свернул к ангарам. В ворота, к этому времени, вползал следующий "Иртыш". Всего их было 72, буксирующих 152-мм гаубицы О-15. Два дивизиона 333-го артполка. 3-й дивизион, имевший на вооружении 152-мм пушки-гаубицы МЛ-20, должен прибыть завтра вечером.