Григорий открыл коробку "Оттомана" и протянул, угощая. Взяв папиросу, старик чиркнул спичкой. Затянулся, одобрительно поплямкал и, повеселев, сказал:
– Благодарствую, ваше превосходительство.
– Да бросьте вы превосходительствовать. Теперь так не принято. Уже давно так не говорят.
– А я и не каждого так называю.
– Неужто так часто генералы тут ездят?
– Ну, положим, не часто. Но ездют. И статские енералы тоже.
Маренко, до сих пор молчавший, поинтересовался:
– Небось хорошо тут вам, Евстигней Карпыч? Начальство далеко, сами себе хозяин.
– Хорошо – это да. Они далече, но когда-никогда шастают. Вот давеча начальник дистанции проезжал на дрезине с рабочими. Путь осматривал. А потом важные господа из Менска были. Так перед ихним приездом тут на ветке ремонт кипел. Шпалы кой-где поменяли, костыли подколотили, гайки подвинтили, подсыпали балласту, столбы зачем-то покрасили… А всё чтоб тяжёлые составы спокойненько ходили. Теперь, глядь, военные эшелоны туда-сюда носятся.
Дед пыхнул и, с хитрецой в глазах, спросил:
– Вот зачем технику в Россию вывозют? Не первый состав ведь на Восток ушёл. А ежели поляк вдруг… да с французом вместе попрёт? Я тут лет пятнадцать живу, ляхов-партизан до сих пор помню. Нет, не дело это!
– Не дело, грите, – Авестьянов докурил и растоптал окурок. – И вы правы. Но есть приказ и он исполнения требует. А "что", "почему" и "зачем" – это, уж простите, сугубо наше дело. Военное.
Путеец улыбнулся.
– Так ведь и знал, что что-то такое скажите. Ну, да ладно. Пойду я, судари мои. Шлагбаум вам подыму. Прощайте.
– Прощайте и вы.
Уже сев в машину, Маренко спросил:
– Вы заметили, что у него петлички десятого класса?
– А как же. И заметил, что ему, наверное, за восьмой десяток перевалило. Похоже, давно уже вышел в отставку, а потом вернулся на службу. В тихое местечко. Удивительно.
– Да, удивительно, – согласился есаул. – С его-то классом в простых смотрителях… А вот правда, Григорий Александрович, зачем же технику в Россию увозят? Нешто такая старая?
– Какая и старая, а какая… – Авестьянов запнулся.
Он прекрасно знал, что почти на всех платформах находились деревянные макеты "Вихрей". Настоящие бронеходы вывозили, если они были близки к состоянию металлолома, да и то: для убедительности их транспортировали дабы нечаянно-нарочно устраивать демонстрацию. Погрузка-разгрузка макетов производится в тупиковых ДЕПО с оцеплением солдат КВС. Пока что всё идет, как запланировано. Проколов (тьфу! тьфу! тьфу!) нет. Но всё же, донимала Григория мысль, что все эти мероприятия могут работать считанные месяцы. И рано или поздно, как говорится, шило в мешке не утаишь. А значит что? Значит, счёт пошёл на месяцы?
– Поехали, – сказал он, оставив свои мысли при себе.
Москва, кремль. 20 июня 1938 г.
Приезду в Москву министра иностранных дел Северной Германии Константина фон Нейрата предшествовал ряд подготовительных переговоров между послом Берлина фон Шуленбургом и министром иностранных дел России Лопуховым. С начала и по середину июня совместная комиссия дипслужащих Рейха и России провела ровно десять совещательных заседаний, обсудив и скорректировав те вопросы двусторонней политики, которые, в интересах общего дела, требовалось привести к общему знаменателю. За две недели было подписано несколько протоколов о намереньях и заключено свыше десятка предварительных секретных соглашений. В Европе за работой комиссии следили с интересом, но поскольку в прессу из Москвы просачивалась лишь усечённая информация, касающаяся только российско-германской торговли, в парламентах многих стран начались высосанные из пальца спекуляции, подогреваемые крупнейшими официозами Великобритании и САСШ. Впрочем, на САСШ, по причине их заокеанской отдалённости, в Европе мало обращали внимания.
Когда Расщепеев доложил, что прибыл фон Нейрат, Кутепов и Лопухов встретили его по всем правилам диппротокола и уделили несколько минут фотокорреспондентам московских и петроградских газет, среди которых затесалась полудюжина аккредитованных представителей иностранной прессы.
Переговоры начались в рабочем кабинете Верховного. Кутепов по обыкновению занял своё место за "перемычкой" Т-образного стола, Лопухов и фон Нейрат сели друг напротив друга, их секретари-стенографисты разместились на краю стола, каждый со стороны своего министра.
– От имени германского народа, – начал фон Нейрат на чистом русском, – считаю своим долгом выразить вам благодарность за многолетнюю поддержку Рейха в тяжёлую для нас пору и за верность союзническому долгу. Наше правительство искренне ценит помощь России и, в свою очередь, всегда готово прийти на помощь нашему союзнику.