– А от него много и не требуется, – заметил Мервуев. – Три-четыре дня после прибытия первых составов – уже замечательно.
Кутепов быстро глянул на председателя РНС и молчаливо поджал губу в знак согласия. И в самом деле, больше нескольких дней, начиная от момента пересечения румынской границы, факт переброски в Югославское Королевство русских войск скрывать невозможно. Но этих дней как раз хватит, чтобы вывести в австрийское пограничье под Любляну и Загреб армейский корпус и разместить на югославских аэродромах авиаэскадры русских ВВС. И всё это должно происходить одновременно с прибытием в итальянские порты судов черноморского торгового флота. По морским коммуникациям между Италией и Россией постоянно идёт колоссальный грузопоток и почти что три десятка сухогрузов и круизных теплоходов, направляющихся из Новороссийска, не вызовут интереса. По идеи не вызовут. Однако от британцев, мнящих себя хозяевами Средиземноморья, ожидать можно чего угодно; в том числе и досмотра трюмов, под предлогом, например, борьбы с контрабандой. Таких эксцессов не случалось давно, с тех пор как русские крейсера на Балтике пару раз досматривали британские транспортники в отместку за задержание в филиппинском порту сухогруза "Ломоносов"; скандал тогда – в тридцать пятом был громкий. Для обеспечения дополнительной страховки означенные суда будут следовать строго в зоне патрулирования русских и итальянских ВМС, чтобы не дать времени какому-нибудь ретивому командиру британского эсминца догнать и принудить к дрейфу хотя бы одно судно. Иначе весь замысел рассыплется как песочный замок под ударом приливной волны, ведь на сухогрузы и пассажирские теплоходы будут погружены развёрнутые по полным штатам дивизии рейхсвера вместе со всем имуществом и техникой. Дивизии, переброшенные в Новороссийск по железным дорогам из сибирских и уральских степей.
Одно только было, на взгляд Кутепова, уязвимое звено в этой операции – Румыния. Если за комплекс мероприятий по обеспечению секретности прибытия воинских эшелонов и погрузки на суда союзников в Новороссийске можно было не беспокоиться, то прохождение русских военных эшелонов по Румынии могло обернуться преждевременной оглаской намерений Москвы. Верховный опасался, что гарантии сигуранцы(3) не стоят и выеденного яйца. Правда, в Главразведупре были уверены в обратном, строя расчёты на скоротечности переброски войск по румынским железным дорогам. Что ж, думал Кутепов, это забота Песочникова, а он пока что не допускал крупных проколов.
Сомнения Верховного основывались не только на хорошем знании румынской внутриполитической и социально-культурной ситуации, они происходили и из опыта Мировой Войны. Он не дрался на Румынском фронте, однако был достаточно осведомлён о качестве румынских войск и специальных служб в те годы. Тогда – в 1916-м, когда Румыния, наконец, созрела вступить в Войну, Австро-венгерская и Германская империи с одной стороны и Российская Империя с другой стороны сделали всё, чтобы румынская армия избрала не их сторону. Парадокс? Отнюдь! Ни в Берлине и Вене, ни в Санкт-Петербурге (точнее – Могилёве, где размещалась ставка императора) не желали увеличивать протяжённость фронта за счёт Румынского Королевства. Причиной тому была неспособность румынской армии самостоятельно держать фронт. Так и случилось. Фердинанд I Гогенцоллерн-Зигмаринген объявил войну Австро-венгрии после успешного наступления русской армии на Юго-Западном фронте; того самого знаменитого Брусиловского прорыва, и вторгся в Трансильванию. Армия Фердинанда была быстро и даже с лёгкостью разгромлена спешно переброшенными с русских фронтов 9-й германской армией из девяти дивизий и одиннадцатью австро-венгерскими дивизиями 1-й австрийской армии, образовавших северную группу. Кроме того корпуса генерала фон Маккензена южной группы, имевшие германскую, турецкую и восемь болгарских дивизий и отдельную бригаду, вступили в Румынию и создали фланговую угрозу русскому Юго-Западному фронту. В Могилёве были вынуждены перенацелить на помощь Румынии часть сил 9-й армии генерала Лечицкого и Дунайскую армию генерала Сахарова, специально созданную для Румынского фронта. Сами же румыны теперь использовались скорее как вспомогательные войска, особенно после крупного разгрома под Бухарестом 14-18 ноября. А если, допустить, что Фердинанд I выбрал бы сторону Тройственного Союза, ситуация повторилась бы в точности, но зеркально. Зато потом, после большевицкого переворота румыны горячо "отблагодарили", оккупировав Бесарабию. А когда через несколько лет каток русской армии погнал вспять поляков, в Бухаресте посчитали за благо из Бесарабии убраться.