И вот зарокотали двигателям бронеходы и машины, потянувшись прочь от берега сквозь улицы и проспекты Римини и Триеста, чтобы собраться в сборных пунктах далеко за городской чертой. Русская техника с германскими эмблемами и тактическими значками, солдаты рейхсвера в фельдграу и рогатыми касками образца 1917 года, с маузеровскими винтовками и машингеверами, но с русскими противогазными сумками. Многие и многие горожане высыпали на улицы и ещё больше их таращилось из окон и балконов; риминийцы и триестийцы что-то кричали, чаще приветствия; и в большинстве своём не понимали происходящего, но с азартом присущего им темперамента спорили, что же напишут обо всём этом вечерние газеты. Только военные и полицейские патрули с удивлением и интересом рассматривали прославившиеся на полях Испании "Путиловцы", "Штормы" и "Вихри". Итальянские офицеры между собой спорили и гадали отчего высадившиеся союзники оснащены русской техникой; это потом уже, по прошествии многих месяцев они узнают, что представшие перед ними полки рейхсвера формировались и оснащались в далёкой Сибири, а все северогерманские Pz.I, Pz.II, Pz.III и немногочисленные Pz.IV пока что не покидали границ Рейха.
Армейская группа "Юг" под командованием генерал-оберста Фёдора фон Бока через несколько дней должна была сосредоточиться на итало-австрийской границе, в ожидании приказа вступить в Тироль. Четыре панцерных, четыре моторизованных и три пехотных дивизии ждали своего часа, чтобы сделать первый шаг к началу реванша за тридцать первый год. Первый шаг к большой войне.
А в это время румыно-югославскую границу пересекали последние эшелоны 21-го армейского корпуса генерала Домочадова. Пересекали, чтобы без остановок проследовать через Белград в Словению и Боснию-Герцеговину, где их уже ждали полевые лагеря югославской армии – в общем-то одной из сильных армий Европы. Армии моторизованной и насыщенной огневыми средствами собственного, российского и итальянского производства. Югославскую армию тридцать восьмого года нельзя было сравнить со старой сербской времён Мировой Войны, носившей характер скорее народного ополчения. Одновременно с корпусом Домочадова в Словении и Верхней Далмации сосредотачивалась 11-я воздушная флотилия генерал-лейтенанта Нечволодова. Две истребительные, штурмовая, лёгкобомбардировочная эскадры и отдельный разведывательный авиадивизион занимали запасные аэродромы югославских ВВС, с горем пополам принявших 504 самолёта. Спустя несколько дней ожидалось прибытие железнодорожных составов 11-й флотилии: штабы, батальоны аэродромного обслуживания и зенитные батареи; бомбы, патроны и снаряды; запасные двигатели, консоли и наборные элементы фюзеляжей. В далмацийском порту Сплит к этому времени уже разгрузились первые танкеры с горючим для русских войск.
В этот же день король Александр, лично встречавший русских генералов под Белградом, посетовал своему военному министру Милану Недичу: "эта воздушная флотилия Нечволодова почти равна по численности нашим ВВС. Но у нас треть самолётов – устаревшие бипланы, а у России в каждом воздушном флоте по три-четыре таких флотилии". Генерал ничего не ответил, да Александр и не ждал от него ответа. Король Югославии обдумывал, не предложить ли Кутепову оставить 11-ю флотилию на Балканах после грядущих событий в Австрии. Он пока что не знал, что в Москве то же самое готовились предложить и ему.
15 июля 1938 г. Париж.
Во второй половине дня в особняк на Кэ д"Орсэ прибыли премьер-министр Великобритании Артур Чемберлен и его сподвижник – министр иностранных дел Эдвард Галифакс. Британский дуэт встречали их коллеги – Эдуард Даладье и Жорж Боннэ. На повестке был первоочередной вопрос – стоящие в Австрии дивизии рейхсвера и Зейсс-Инкварт в кресле канцлера.
– Все мы очень обеспокоены, – заявил Чемберлен после протокольных формальностей. – Положение вокруг Австрии можно по полному праву назвать кризисом нашей дипломатии. Ситуация для наших стран сложилась крайне опасная.
Даладье и Боннэ слушали с холодным вниманием, тщательно скрывая от британского премьера свою обеспокоенность. Боннэ про себя злорадно подумал, что Чемберлен склонен приуменьшить кризис одной только дипломатией, по сути дала огромную трещину вся британская континентальная политика, выстраиваемая Уйатхоллом в последние два десятилетия. В Лондоне не успел ещё отгреметь скандал по поводу бездействия Гранд Флита в Средиземном море. Политический противник Чемберлена – лорд Антони Иден, которого в марте сменил в кресле форин офис лорд Галифакс, метал в парламенте громы и молнии, вновь набирая сильно пошатнувшийся в прошлом году политический вес. Сторонники Идена винили Чемберлена в близорукости, досталось также и первому лорду адмиралтейства Джеймсу Стэнхоупу, на портфель которого с недавних пор прочили лорда Черчилля. В ответ на обвинения Стэнхоуп заявил, что у него связаны руки и потребовал широких полномочий для командующего британскими ВМС в Средиземноморье адмирала Паунда.