Он запахнул занавески на окнах – тоже, кстати, появившиеся с переездом в квартиру Ирины. Впервые попав сюда, она прямо с порога обозвала квартиру берлогой. Елисей был почти равнодушен к быту, такие мелочи, как, например, голая лампочка под потолком без абажура его просто не интересовали. В общем-то, раньше у него здесь был свой порядок, хоть вполне возможно и показалось бы кому-то постороннему, что в квартире царит форменный бардак. Ну, не то чтобы бардак в полном смысле этого слова, просто в сравнении с казарменным порядком лежащие в разных местах вещи, будь то планшетка, одежда, забытая на столе чашка или аккуратно сложенное и приглаженное постельное бельё, всё это выглядело бардачно. Однако это только на первый взгляд. Прежний холостяцкий быт Елисея был скорее сродни упорядоченному хаосу, хозяин всегда знал где и что лежит. Ирина же, после обзаведения мебелью и взятия ноши домашнего уюта в свои руки, после каждого очередного наведения порядка так упорядочивала пространство, что Елисей иной раз долго не мог найти нужной вещи. Естественно, это не относилось к форме и предметам личной гигиены, за этим он следил сам.
Открыв решётку, Твердов выгреб маленькой кухонной кочергой пепел из поддона самовара. Затем открыл крышку и зачерпнул из стоявшего в углу мешочка с пустыми еловыми шишками горсть и насыпал в самоварную колбу из тонкой стали. Следом долил из кувшинчика воды, накрыл крышкой и поджёг спичкой шишки – те занялись сразу же. Закрыв решётку, он выставил на стол вареньицу с вишнёвым вареньем, которое Ирина собственноручно приготовила ещё весной, и добавил к сервировке вазочку с печеньем. О самоваре можно забыть минут на пятнадцать, разве что шишек подбросить или подкочегарить – нагнать тяги надеваемым на крышку декоративным сапожком.
Когда Ирина вернулась, он уже переоделся в домашнее, выбрил подбородок и приаккуратил усы, и запарил два заварника. Один с чёрным чаем для себя, другой с зелёным для неё.
Ирина принялась за горячий чай с большой охотой, успев продрогнуть – в душевой водилась только холодная вода. Она сидела взбодрённая, с полотенцем на голове, успев сменить фулярный халат на шёлковую ночную рубашку.
– Не пойму, – произнесла она, – почему ты всегда пьёшь чай до, а не после душа?
– Я не такой мерзляк, как ты, – улыбнулся он, наблюдая, как жена не спеша перекладывает одну ножку на другую, из-за чего и без того не длинная ночнушка ещё больше обнажила бёдра. Намёк был прозрачен, а тут ещё стрельба глазками, в которых светится озорной огонёк.
Из душа он вернулся быстро. Ирина сидела в спальне на кровати и расчёсывала длинные пряди. Её полуобнажённая фигурка смотрелась сейчас целомудренно, словно на полотнах Константина Коровина, изображавших оголённых и даже обнажённых барышень. Можно было без труда представить Ирину коровинской физкультурницей или красной девицей на лоне природы с одеждой из одного лишь цветочного венка. И не было бы в этом пошловатой западноевропейской эротичности. В России культ здорового красивого тела призван был подчеркнуть величие человеческого духа и гармонию с природой. И культ этот был лишён всякого эротизма.
Когда он подошёл к кровати, Ирина сразу изменила позу – самую малость, как раз чтобы истаяла вся целомудренность.
– Странно, что ты не мёрзнешь, – в который уже раз удивилась она, когда Елисей провёл по её голени ладонью. – Ты всегда после душа тёплый.
Он промолчал, прижал её к себе, ощутив как учащённо забилось сердце. Жена выронила гребешок и ответила на поцелуй, уже не разбирая, что он шепчет ей на ухо. Она полностью растаяла от его силы и нежности…
…Долгий и настойчивый звонок в дверь вырвал из сна. Мягко высвободившись из объятий встревоженной супруги, Елисей скользнул в тапки и, чертыхаясь про себя, пошёл открывать дверь.
На пороге стоял боец из его роты с повязкой "посыльный" на рукаве.
– Тревога, командир! – он протянул Елисею планшетку, на которой лежали карандаш и список фамилий с адресами.
Твердов расписался, подметив, что половины подписей в списке пока не хватало.
– Теперь беги, братец, – отпустил он посыльного.
Тот козырнул и загрохотал сапогами по лестнице.
Не теряя времени, Елисей быстро оделся, благо что побриться успел с вечера, и заскочил в спальню.
– Тревога? – спросила Ирина, усевшись посреди постели.
Он утвердительно мотнул головой и, обняв её, поцеловал.
– Ну всё, – произнёс он, вдыхая запах её волос, – я помчал. Время – служба!
– Лети, мой сокол, лети…