Когда авто выехал на проспект Корнилова, в окошке замелькали фасады дореволюционных домов. Вскоре доехали до Большого Знаменского переулка, свернули к Знаменке, а там уже на Пречистинский бульвар.
– Шестьдесят две копейки, – назвал таксу шофёр, сверившись с счётчиком.
– Получите, – Авестьянов дал полтинник и пятиалтынный, получил алтын* сдачи и вылез наружу.
Моросить перестало. Он посмотрел на хмурое небо, скользнул глазами по свежевыбеленному фасаду министерского здания, построенного ещё в 1792 году архитектором Компорези в стиле раннего классицизма. Корпуса министерства занимали целый квартал. До революции это было Александровское военное училище, большевики его предназначили под Реввоенсовет, теперь в нём с начала двадцатых располагалось Военное Министерство.
Таксомотор остановился напротив корпуса Главного Автобронеходного Управления, там где указал генерал. Пройдя по брусчатке, Авестьянов глянул на фронтон, на котором над гербом реял чёрно-злато-белый флаг, ставший государственным в 1924 году. Поднялся ступенями мимо колонн и открыл массивную дверь.
Дежурный подпоручик быстро уладил формальности с документами, позвонил по внутреннему телефону и попросил обождать четверть часа в приёмной, сообщив что начальник ГАБУ желает принять его лично. Авестьянов кивнул, поднялся по широкой лестнице на второй этаж, прошёл длинными коридорами по намастиченному до блеска паркету, про себя отмечая как скрипит полувековой пол. Больше всего здесь попадалось чиновников по военному ведомству, щеголявших в полувоенных двубортных мундирах с петлицами. Офицеров на глаза попадалось мало, большинство в простых армейских зеленых мундирах, но были и "цветные" гвардейцы. Дверь в приёмную была приоткрыта, внутри никого. Никаких вам секретарей или адъютантов. Он выбрал один из пустующих у дальней стены диванчиков и принялся ждать.
Когда дверь кабинета открылась, из неё вышел весьма чем-то довольный полковник в чёрной марковской форме. Полковник щёлкнул каблуками сапог, приветствуя старшего по званию чётким кивком. Авестьянов кивнул в ответ, разглядев у него моторизованные эмблемы на погонах и шеврон 3-й Марковской мотопехотной дивизии с неизменным черепом со скрещёнными костями.
– Разрешите! – обратился Авестьянов, войдя, встал смирно и доложил: – Генерал-лейтенант Авестьянов прибыл за предписанием для дальнейшего прохождения службы!
– Проходи, Григорий Александрович, проходи, – поднялся из-за стола начальник ГАБУ с улыбкой. – Сколько лет, сколько зим. Давай сюда поближе, давно я твою морду не видал.
– Узнаю! Узнаю твой стиль, Пётр Иванович, – улыбнулся Авестьянов словам боевого товарища, направившись к длинному столу Т-образной формы.
Генерал бронеходных войск Коронатов вышел на встречу, протягивая руку. Единственную руку. Левая у него отсутствовала по локоть, рукав был аккуратно подшит. Увечье он получил весной 1931-го в Манжурии, командуя отдельным бронедивизионом в чине майора, выслужив его за боевые заслуги. Его дивизион был придан с ноября 1930-го 236-му пехотному полку, которым с сентября командовал подполковник Авестьянов. Тогда ещё подполковник, спустя два месяца Авестьянов получил производство в полковники. После госпиталя и ампутации раздробленной осколками руки Коронатов изъявил желание остаться в армии, приложив для этого немало усилий. Упорство и награждение за тот бой Георгием 3-й степени сыграли свою роль в его дальнейшей карьере, дело дошло до генерал-фельдмаршала Каппеля и тот не дал его уволить с действительной службы и отправил в тыл, в Омский гарнизон на должность коменданта. В Омске Коронатов практически сразу начал готовиться к поступлению в Москву в Академию Генерального Штаба, окончив её летом 1932 года. С весны 1931-го служебные дорожки его и Авестьянова разошлись на целых четыре года до апреля 1935-го, когда они вновь повстречались уже в Славянске в Манжурии, куда Коронатов прибыл на должность начальника оперативного отдела штаба корпуса, поселившись в военном городке в соседнем с Авестьяновским домике. Дружили семьями, часто наведываясь в гости, пока в октябре Коронатова не перевели в Москву. С тех пор их связывала память о воинской дружбе.