Наконец появился Вилли, и махнул рукой. Зиммель, успевший докурить и обжечь пальцы, вышел на встречу.
– Идёмте, – повлёк за собой Вилли.
Следуя по аккуратной вымощенной дорожке, окантованной побелённым бордюрчиком, они вошли в корпус управления завода. Вахтёр пропустил без единого вопроса, просто кивнув Вилли. Просторный зал, вычурные канделябры на стенах и такая же вычурная люстра под потолком. На полу толстый зелёно-жёлтый ковёр, какие-то двери слева от входа. И тишина. Вся канцелярская братия располагалась на втором этаже.
Проследовав за Вилли по лестнице, Пауль вошёл в длинный коридор, где тишины не было и в помине. Перестук печатных машинок, скрипы, смутные обрывки фраз, шорохи. Идя по выложенному плиткой полу, вымытому и натёртому до блеска, Зиммель чувствовал себя до жути неуютно. С замызганными брюками да разлазящимися ботинками он ощущал здесь себя совершенно чужым.
– Подождите здесь, – бросил Вилли и скрылся за поворотом.
Пауль стоял моля Бога, чтоб не выскочил кто-нибудь и не начал скандалить по поводу явившегося сюда бродяги. Но кажется здешние штафирки не имели привычки бегать по коридорам. Ожидание затянулось. Зиммель решил пройтись, просто стоять у него уставали ноги, а при ходьбе усталость забывалась. Далеко он не отошёл, походил по следующему коридору, прошёл в арочный проход и наткнулся на уголок роскоши. Убранство "предбанника" кабинета директора поразило его до немоты. Язык просто к нёбу прирос, благо не было никого и говорить ничего не надо. Заходить вглубь он не решился, всё ещё отличное зрение позволило прочесть табличку на красной кожаной двери "Mr. Barrington". Вот так… Табличка на английском. Это уже давно не удивляло, английские надписи входили в жизнь сразу после оккупации. Но вот злость вдруг вынырнула из потаённых глубин души. Бессильная злость… Пауль едва не заплакал.
Он вернулся вовремя, Вилли как раз подошёл и повёл его в контору бухгалтерии.
В отдельном кабинете Зиммеля принял коренастый наголо бритый крепыш в затрапезном пиджачке с нарукавниками до локтей. Зиммель пожал руку, в нерешительности огляделся.
– Томмас Юпп, – представился крепыш.
– Пауль Зиммель.
– Перейду сразу к делу, герр Зиммель, – сказал Юпп старший, тяжело вздохнув. – Вакансий на заводе сейчас нет. Кроме того, ходят слухи, что в следующем месяце начнутся сокращения. Мировой кризис… Британцам наша продукция больше не нужна в таких количествах… Но я что-нибудь придумаю, даю слово чести. Начальник отдела кадров – мой старый приятель и к тому же он мне кое-что должен… Я обязательно что-нибудь придумаю. Я обязан вашему сыну, а значит и вам, герр Зиммель. Мой племянник – единственный мой родственник. Мои сыновья пали в боях с коммунистами в Мюнхене, братья пали в боях с лимонниками под Гровенбройхом. Жена умерла от испанки ещё в девятнадцатом… Вилли – всё, кто у меня остался.
Пауль молчал. Сердце его застыло, ему всё ещё не хотелось верить, что его знания никому не нужны.
– У вас есть документы? – спросил Томмас Юпп.
– Да, конечно, – машинально ответил Зиммель, доставая из внутреннего кармана плаща свёрток из пропитанной водоотталкивающим составом бумаги. Размотал, вытащил оккупационный паспорт и старый кайзеровский ещё диплом инженера.
– Где вы работали до войны?
– На Баварском моторостроительном.
– Шайзе… – не сдержался Юпп, раскрывая документы. Он начал переписывать сведения на листок откидного календаря, про себя поминая дьявола и всех его святых угодников, что допустили расчленение Рейха и постепенное уничтожение германской нации на Юге. Вот этот Зиммель, сколько бы он пользы Родине мог бы принести, работая на своём BMW, от которого сейчас одни пустые стены остались! Чёртовы лимонники и жабоеды погубили цвет германской промышленности и науки, погубили кадры и губят молодёжь. Шайзе! Будь оно всё проклято!
Пауль взял отданные документы и замотал их в бумагу.
– Герр Зиммель, – сказал Юпп, протягивая бумажку с цифрами, – позвоните по этому номеру. Скажите, что от меня.
– И кто мне ответит? – равнодушно спросил Пауль.