– Правой! Правой! Ать, два, три…
Зауряд-прапорщик с нашивкой пятого сверхсрока рывком приставил руку к козырьку и громогласно скомандовал:
– Взвоооод!!! Равнение НА! Право!
Авестьянов отдал воинское приветствие, рассматривая лица драгун. Большинству по 20-25 лет, все с усами, кое-кто и с бородкой. Идут чётко, даже карабины и шашки отмахивают почти синхронно.
Вдруг резко ударил порыв ветра, всколыхнув набухшие почками ветви тополя. Авестьянов поёжился, в открытом поле ветер – хозяин и самодур, из-за него тепла весеннего солнышка почти не ощущалось. Григорий ковырнул землю носком и вдохнул полной грудью. Пахло грозой.
– А знаете, – обернувшись сказал он наштадиву Рытникову, – всё-таки шельма этот ваш Сахно.
– Почему же он наш? – наигранно возмутился Рытников. – Он птица вольная.
– Вольная… Хм! Вы мне, Афанасий Андреич, с самого утра про чудесные кирасы восторгались. Демонстрацию перед учением обещали… Ну и где эта вольная птица?
Полковник нахмурился. Вины за собой он не ощущал, ведь прибывший вчера вечером инженер Сахно не был да и не мог быть в его подчинении. Сахно был инженером статской службы и являлся представителем Ижевского завода, прибыл сюда под Плоцично с серийной партией кирас нового поколения. Служил Сахно в Корпусе Оружейных Инженеров, подчинённом министерству вооружений.
– Мне доложили, он об заклад побился, – сообщил Рытников, – что на себе испытает все "прелести" новой кирасы.
– О как… Это кто ж его подбил на такое?
– Да есть тут у нас… штаб-майор Тиверцев, начальник службы вооружения сорокового кирасирского полка.
– Орёл, смотрю, этот ваш оружейник. На что хоть заклад? позвольте полюбопытствовать.
– Этого, уж простите, я не знаю. Не удосужился выяснить.
– А где сам оружейник?
– С инженером на броске. Они вместе с эскадроном затемно вышли.
Авестьянов покачал головой, мол, хорош штаб-майор – дурной прыти как у юнкера. Затем скользнул глазами по курящим вдалеке у НП штабным офицерам кавбригады, отыскал Колохватова. Тот что-то обсуждал с командиром 40-го кирасирского полка полковником фон Шейдеманном. "Фон, фон… фон-барон", – вспомнилось Григорию присловье из юности. Шейдеманн Павел Оттович был курляндским немцем, предки его лет наверное как двести обрусели. Однако за своё фонство-баронство держится. И правильно делает, это простое уважение к своему роду.
– Ну те в блиндаж, – предложил Авестьянов. – Чаю горячего страсть как охота. Подожду-ка я там эту вольную птицу. А вы мне компанию составите, хочу посмотреть ваши наброски.
– Наброски, Григорий Александрович?
– Ну вы же набросали в записнике корректировки по плану учений? По глазам вижу, набросали. Смотрю, теперь очередь кавбригады настала весёлый денёк пожинать.
Рытников улыбнулся, тронувшись медленным шагом к НП вслед за командиром корпуса.
– Уж я заготовил фунт неожиданностей…
– Не сомневаюсь, Афанасий Андреич, не сомневаюсь.
НП начальника 30-й конно-механизированной дивизии генерал-лейтенанта Комелева располагался в просторном блиндаже с настилом в шесть накатов. Помимо связистов и порученцев с адъютантами, здесь присутствовало почти всё дивизионное командование.
Авестьянов с Рытниковым засели в отдельном кубрике, куда вскоре адъютант начдива принёс две кружки заваренного на походной печке чая. Намётки на вторую фазу учений Григорий изучал минут двадцать, не по разу переворачивая туда-сюда странички, медленно потягивая чай и одновременно куря папиросу. Рытников тоже пил чай и молчал, казалось его не волновало внимание командира корпуса к его блокноту.
– Ну что же… – наконец оторвался от записей Авестьянов. – Весьма неожиданно. Будь я на месте комбрига… Одно только смущает: вы ставите кирасир в условия обыкновенной пехоты. Конница, она ведь для оперативных прорывов предназначена.
– На это у меня, Григорий Александрович, имеется встречный вопрос: всегда ли обстановка позволяет действовать по шаблонам?
– Нда, тут правда ваша. Боевые реалии могут принимать порой самые фантастичные окрасы… Постойте, вы часом не последователь идей генерала Ланского?