Маренко вышел к столу с улыбкой. Быстро надел поверх черкески протянутую плотную подстёжку, затем облачился в кирасу. Подождав пока Сахно затянет и застегнёт все ремни, повернулся к офицерам.
– Я готов, – улыбнулся он. – Можно палить.
Инженер в это время передёрнул затвор кем-то переданной ему драгунки и задом отошёл на несколько шагов.
– Внимание, господа, выстрел произвожу с дистанции десять шагов.
Он быстро вскинул карабин и выстрелил есаулу в грудь. От удара Маренко покачнулся, судорожно вздохнул и с совершенно просветлевшим лицом ощерился во весь рот.
– Синяк теперь обеспечен… – сказал кто-то из офицеров.
– Чёрт возьми, он даже не шлёпнулся! – удивился фон Шейдеманн.
Весьма довольный полученным эффектом, Сахно отложил карабин и возразил на первую реплику:
– Господа, синяка может и не быть вовсе. Прошу поверить, на себе самом пробовал.
– А из ДШК если влупить?
Авестьянов обернулся. Кажется это была шутка и ляпнул её подполковник из штаба 36-й бригады. Наштабриг погрозил ему кулаком под смешки окружающих офицеров.
– Если вопросов к господину Сахно по существу не имеется, – объявил Авестьянов, – демонстрацию предлагаю закончить. Так что, господа офицеры?
И вопросы посыпались как из рога изобилия. Авестьянов размял пальцами папиросу, дунул в мундштук и подкурил. Следом за ним защёлкали зажигалки остальных офицеров. Спокойствие инженера Сахно покинуло уже спустя пару минут, часть обрушившихся на него вопросов была довольно каверзная.
Сувальская губерния, г. Сейны, 10 апреля 1938 г.
В городском парке было многолюдно, а на пяточке подле помосток летней эстрады и вовсе не протолкнуться. Пары кружились под звуки вальса, но ещё больше публики обступило полукругом танцующих, ожидая своей очереди. Звучало "На сопках Манжурии", вальс исполнял военный оркестр.
Елисей Твердов стоял в толпе, жадно поедая глазами кружащихся в вальсе счастливчиков. Пары и молодые, и зрелые, и даже совсем юные мальчишки и девчонки. Публика весело галдела, восторгалась и предвкушала. Громкие голоса ожидавших очереди потанцевать перекрывались силой и напором духового оркестра.
Твердову даже взгрустнулось, выйти к помосткам ему хотелось до жути. Но барышни были все нарасхват – у каждой кавалер, муж, жених. "Ещё не вечер", подумал Елисей, озираясь. Сегодня он впервые выбрался в Сейны, добравшись до городка попуткой из части. Пожалуй, после прибытия к новому месту службы это был его первый полноценный выходной.
Он осмотрелся, надежда всё-таки найти пару ещё теплилась. Но озирания по сторонам оказались тщетны. Все создания прекрасного пола были расхватаны, видать поздновато он в городишко этот попал. Елисей бросил взгляд на часы, до полудня оставалось почти сорок минут. Торопиться ему было некуда, просто по разговорам в толпе он уяснил, что после полудня народу в парке добавится чуть ли не вдвое. Так было всегда по воскресеньям. По вечерам – кинотеатр, и стадион, где играла местная футбольная любительская команда с такими же командами из других волостных городков губернии. Днём же люди стремились в парк, где проводили время в аттракционах и прогулках, где на пруду можно было покормить лебедей, диких гусей и уток, покататься на каруселях и качелях, мужчинам хвастнуть своей силушкой перед дамами – для чего имелся немалый выбор силовых аттракционов, можно было посидеть с детьми в кафетерии, а всего и не перечислить.
Твердов вздохнул, глаза просто разбегались от обилия барышень. Девушки в шляпках и платочках, в сарафанчиках и платьицах. Эх, кабы было времени вдосталь… Но служба на то и служба, что ею буквально живёшь. Да и как иначе? Знал ведь куда шёл, надевая погоны юнкера.
Прицокнув от досады языком, он начал выбираться из толпы, зацепив глазами дирижёра. И приостановился. До этого момента на дирижёра он внимания не обращал, ну машет себе и оркестру руками и пусть машет. Теперь же, когда ракурс обзора сменился, Елисей невольно просверлил его взглядом. Седой с изрезанными морщинами лицом капитан, кисти рук в перчатках, не смотря на погоду и пришедшую весну. На груди орденская колодка и Владимир, а лицо, вернее левая щека и часть видимой из-под стойки воротника шеи, обезображены давним ожогом. Наблюдать этого капитана в качестве дирижёра было по меньшей мере странно. И тем более странно, что эмблем на погонах хоть и не различить, но военно-музыкальные белые наугольники на рукавах просто не давали права ошибиться. Вот вам и капельдудкин.
Теперь Твердов словно другими ушами услыхал знаменитый вальс русско-японской войны. Сами собой под мелодию всплыли слова: