Наступление началось на восточном участке фронта, общее управление возглавлял нарком военмор Троцкий, по приказу которого на фронт перед самым наступлением были переброшены сводные курсантские бригады.
…Ярко раскрашенная букашка неторопливо семенила лапками по ладони, названия её фельдфебель Суров не знал. Здесь в донских степях были свои диковинные твари, которых он, выросший на Вологодщине, не встречал доселе. В Галиции бывало тоже всякое чудное попадалось, но тогда он не особо обращал на тех тварей внимания. Чудно всё это, подумалось Сурову. О войне ему не думалось совершенно, он давно устал от неё, начав путь солдата весной 1915-го после выпуска из школы унтер-офицеров, стоявшей в армейском тылу Юго-Западного фронта. Говорят, смерти невозможно не бояться, но Суров её не боялся. Ту грань, что заставляет человека повиноваться инстинкту самосохранения, он прошёл ещё летом 1917-го, когда его полк участвовал в неудачном наступлении и почти весь полёг, не поддержанный соседями. Нижние чины соседних полков просто перестали слушать приказы и охотно подчинялись солдатским комитетам, а не офицерам. А потом был развал фронта и бесконечные толпы вооружённых дезертиров. Вернулся домой и Суров, но не надолго. В марте 1918-го его мобилизовали в Красную Армию, в которой он в отличие от большинства необученных и необстрелянных красноармейцев, мобилизованных в его уезде, сразу стал комроты. Воевал сперва с Юденичем, а после ранения и лазарета, с деникинцами. Так бы и воевал может быть по сию пору, кабы не пуля под Соломихой, ныне сожжённой дотла, когда его полк бросили на подавление восстания поволжских крестьян и астраханских казаков. Потом был госпиталь, эвакуация в связи с угрозой прорыва колчаковцев и рейд донских сотен. Разгорячённые боем донцы ворвались в госпиталь, зарубили раненную комиссаршу и всех балтийских матросов. Остальных не тронули, но Сурова едва не застрелили прямо в пастели, когда узнали что он ротой командовал. Лёжа на койке, краском равнодушно смотрел на воронёный ствол нагана и просто закрыл глаза. Казаки стрелять не стали, обозвали падлюкой и выволокли к есаулу. Но у офицера нашлись более срочные дела и тогда пленного повели на допрос в окраинную хату. Древний старик подхорунжий, носивший со времён русско-турецкой четыре Георгия и трофейную, взятую у башибузука, саблю с серебренными ножнами, поговорил по душам, да запретил своим его трогать. После излечения Суров провёл пять дней в дивизионном контрразведывательном пункте, где ему в конце концов выдали погоны фельдфебеля и отправили командовать ротой в свежесформированный из пленных и добровольцев батальон…
В небе вспухали белые облачка шрапнельных разрывов и совсем редко среди них появлялись розоватые кляксы. Кляксы эти были знакомы, это значило что у красных имеется несколько австрийских орудий, попавших в трофеи ещё при царе. Австрийские шрапнели Суров помнил по Галиции, на всю жизнь их запомнил. Обстрел вёлся комбинированный – сразу шрапнелями и гранатами. Привычно завывая на излёте, шестидюймовые гранаты ставили землю на дыбы, красная артиллерия поди уже более часа вела беспокоящий огонь. Огнеприпасов у красных много, они могут себе это позволить, но артиллеристы они не важные.
Фельдфебель стянул пехотную папаху, что была всё ещё без кокарды, и уткнулся в неё лицом. Он застыл и долго не шевелился, даже когда в полусажени в землю впилась шрапнельная пуля.
Красный плацдарм пришёл в движение. Заколыхались вдали фигурки густых ротных цепей, открыли огонь молчавшие в последний час полевые трёхдюймовки, заурчали моторами бронеавтомобили "Остин"(1). Беспокоящий огонь вели с того берега гаубицы, прикрывавшие переброску по налаженным через Маныч переправам свежих стрелковых полков, многие из которых прибыли на передовую на грузовиках. Пушечных батарей на красном плацдарме тоже добавилось, как и новых броневиков.
Суров вгляделся вперёд, поднеся ладонь к лицу, прикрывая глаза от солнца. Броневиков было четыре и все новые. В первых атаках красные тоже использовали четыре "Остина", что позволило им выбить белый полк из передовых траншей. При виде казавшихся неуязвимыми броневиков солдаты по началу растерялись. Растерялись под напором закованных в металл чудовищ, кто поддался панике, кто остался на позициях, но первая атака красных была успешна. Порядок навели быстро, бегущих останавливал сам командир полка полковник Долгих, потом к нему присоединились старые солдаты и полк занял запасные позиции. Соседи тоже дрогнули и были вынуждены отойти. Как бороться с броневиками показал полковник, собрав у себя в блиндаже батальонных и ротных командиров. В блиндаже Суров с удивлением услышал про невероятно тонкую броню "Остинов", которую трёхлинейка пробивает с трёхсот-четырёхсот сажен. Полковник Долгих даже какие-то бумаги чертёжные показывал, где не по-русски написано было, да всё больше схемы, рисунки… Смотрел Суров на него и удивлялся про себя полковнику, ходившему в капитанах ещё в конце апреля(2), не было ему и двадцати пяти, ровесник почти, а дар руководить у него сразу видно – от Бога. В апреле Долгих дважды уводил полк от верной погибели.