После пьянок просыпается дикий аппетит.
На улице сегодня лило как из ведра, и было достаточно прохладно. Потому я надел свои единственные джинсы, чёрный лонгслив, кроссовки, и вышел.
Небо затянули тяжёлые свинцовые тучи, которые сверкали и гремели, казавшись очень грозными. Верхушки пальм покачивало, люди, которые выходили, бегали туда-сюда с зонтом и без. Машин было мало, и все в основном разбрелись по кафе и домам. Мужчины, чья рыбалка сорвалась, заполнили все бары и спортивные ресторанчики.
Весь Гонолулу попрятался под крышами.
Я заскочил в лапшебар, убирая влажные волосы со лба. В голове все ещё крутилось вчерашнее. Если бы не припадок Алессы ночью, я бы думал о другом. О том, что было на вечеринке. Хоть я и был пьян, я точно помню, что мы не целовались.
Это я точно знаю. Танцевали, да. Быть может, я ее лапал. Целовал в щеку и шею.
Но на этом все.
Когда я направился к стойке, то резко замер и даже отпрянул. Впереди сидела больно знакомая фигура; я подошёл к месту, сев на него, и посмотрел на Саймона, который был рядом. Зачем-то утром он пришёл в мое любимое кафе, хотя Сай не ест утром, да и рано не просыпается тем более.
— Стаймест, — сказал я, глянув на его порцию рамена.
— Кастеллан, — ухмыльнулся он, посмотрев на меня. — Как ночка?
— Ты к чему-то клонишь? — хмуро спросил я.
Сай пожал плечами, принявшись есть. Его карие глаза бегали то и дело, словно он намекает на что-то. Он выглядел на удивление хорошо. Опрятно одет, побрился. Словно он не мой друг-музыкант, который ночует где придётся, а приличный человек.
— Просто ты вчера напился... Пристал ко мне... Танцевал, целовался с кем-то... — Саймон говорил так, словно ходил вокруг да около. — ИушелсвечеринкисАлессой, — быстро протараторил он, надеясь, что я не услышу.
Но я услышал. И лицо мое помрачнело.
— На что ты намекаешь? — фыркнул я. — Что я к ней подкатил, что ли?
Стаймест развёл руками в стороны.
— Ты меня вчера за шиворот оттащил от неё, лишь бы рядом побыть. Естественно, когда вы ушли вместе в обнимку, я всякое подумал.
Я тяжело вздохнул и взялся за голову. Я даже не помнил, чтобы оттаскивал Саймона за шиворот. Значит, я всякого мог натворить, при этом забыв.
Ладно, сегодня собираем пазл, детки. Называется: «Вспомни, что творил, пока был синий». Игра заключается в том, что ты ходишь по знакомым и спрашиваешь, что вчера делал, а не помнишь потому, что был пьяный в дрова! Интересная игра? Она для взрослых, поэтому довольно сложная.
Один парень по имени Киллиан Кастеллан частенько играл в неё.
Взъерошив себе волосы, я подавлено произнёс:
— Ты видел, чтобы я приставал к ней?
Сай помедлил с ответом, задумавшись и засмотревшись в потолок. Задумался, значит вспоминает. Вспоминает, значит есть, что вспоминать. То есть что-то было.
— Вроде нет. Вы танцевали. Ты лип к ней. Но по заднице не шлепал, и не целовал.
Я облегченно вздохнул.
Но главный вопрос был ещё впереди. Я взял ключи от своего Мустанга 1960-го года, и махнул Саймону. Но он резко вцепился мне в локоть, остановив. Я вскинул брови, а друг встал на ноги со стула и, немного помедлив, спросил:
— Она тебе нравится?
— Нет.
— Вчера было не похоже.
— Я просто много выпил.
Я отцепился от Сая, стараясь не смотреть в его сторону и свалить как можно скорее.
— Позже увидимся. Заходи в университет, я там буду, — бросил я через плечо.
Он кивнул.
***
В корпусе спец-класса спортивного факультета было пусто. Прохладно, тихо, тускло. Одинокие парты и диванчики стояли, словно людей здесь не было с месяц. На доске криво начерчено «Десятое июня», хотя сейчас уже двенадцатое. За стеклом шёл дождь, тарабаня по створкам и крыше.
Я прикрыл глаза, устало пошатнувшись, и двинулся к автомату. Взял себе банку с чем-то, и принялся пить.
Меня не отпускало то, что я увидел ночью. Я всегда лицезрел Алессу, как сильную и самодостаточную, совершенно бесстрашную. А в тот раз она была так напугана, в такой сумасшедшей истерике. Она почти плакала.
И это бросало меня в мурашки.
О каком припадке говорил Марьен? Это какая-то шизофрения? Или просто лунатизм?
Мне было непонятно.
От звука стукнувшей створки я подскочил от неожиданности. Банка вылетела у меня из рук и облила мне грудь и ноги. Майка-то чёрная, будет незаметно, а вот синие джинсы жалко. Я недовольно огляделся, и увидел вошедшего внутрь Марио. Он, к слову, меня не заметил, сам говорил по телефону.
— Да, — бормотал он. — Да, я в корпусе. Что принести-то? Я не вижу здесь никакой кофты... Нет? И здесь тоже не вижу... Алесса, приди и возьми сама. Я ничего не вижу...