Он замолчал и вытаращился, как только заметил меня. Я натянуто улыбнулся, ожидая, когда же Хилл закончит.
Он сбросил вызов, и уставился на меня. Марьен красовался в джинсах и серой кофте, которая придавала ему строгости и чопорности. Он мог выглядеть как с иголочки, даже если был в отрыве всю ночь.
Я тоже хочу такую супер-способность. Я и мой потрёпанный вид.
Уверенно пройдя ко мне, парень проговорил:
— Хорошо, что ты здесь. Не говори Алессе, что видел что-то. Она знает, что вы спали вместе, но думает, что утром ты просто ушёл. А ты ничего не видел, ясно? — он сразу перешёл к делу.
Марио сощурил желтые глаза, буквально въедаясь в меня. Он умел заставлять и уговаривать. Потому что запугивал, видимо. Но мне 21, и я старше, поэтому не очень страшно.
— Я буду молчать, если расскажешь, что с ней, — хмыкнул я, спокойно сев на диван.
Марио с минуту таращился на меня, пока не произнёс холодно:
— Я не стану говорить.
Черт, я разочарован.
— Почему?
— Это будет ещё хуже чем то, что ты просто видел.
— Если я уже видел, я могу и узнать.
— Нет, это касается только нас с ней. Нашей семьи.
Я прикусил губу, кивнув. Хилл оставался непреклонен, но мне тоже было слишком интересно. Я решил блефовать.
— Дело твоё, — пожал плечами я. — Спрошу у Алессы.
Марьен поёжился и навострился, обозлившись от одних моих слов.
— Не смей!
Я улыбнулся.
— Ты не представляешь, как это будет дерьмово и низко, если ты так поступишь.
— Да что происходит-то? — не выдержал я и вскочил на ноги. — Что было? Что это за тайна такая?
Мне показалось, что Марио даже заскрипел зубами от накатившей ярости. Его кожа показалась ещё более бледной, и придавала ему жуткого вида. Пусть я немного и смутился, но считал своё поведение целиком правильным.
После того, что я увидел, будет справедливым мне объяснить. К тому же, если я ее куратор, то обязан знать все.
Марио же напрягся. По глазам я видел, что он решает, говорить мне или нет.
— Но ты ей никто... Ты даже не воспринимаешь ее серьёзно.
Хилл подошел к дивану и сел в него, запустив пальцы в волосы. Он явно занервничал, потому что понимал, что рассказать придётся.
— Я не воспринимаю ее несерьёзно. Я занимаюсь ею, учу, готовлю к соревнованиям. От неё зависит и мое будущее тоже, — ответил я. — Для лучшего результата я должен знать все. Разве я не прав?
Марио плотно сжал губы, начав выкручивать себе пальцы от беспокойства. Но в конечном счёте он сдался, сев ровно и посмотрев на меня.
— Ладно. Но, клянусь Микеланджело, если ты скажешь ей хоть слово о том, что я тебе дал узнать... Или хотя бы намекнёшь на болезнь... Обещаю, ты пожалеешь.
Он сказал это с нескрываемой ядовитостью, угрозой и действительно серьёзно. Марьен не шутил: он был уверен, что из-под земли меня достанет, если проболтаюсь. Я кивнул.
Хилл тяжело вздохнул, а потом заговорил:
— Не знаю, сказал тебе Маттиас, наш дядя, или нет, но, в общем, у нас есть только отец. Мама умерла.
— Заражение крови, — подтвердил я. Да, Матте рассказывал мне, когда пытался пихнуть Лис в ученицы.
— Да, заражение крови. Болезнь было трудно определить, и мама была запущенным случаем. Капельницы ей делали нечасто: группа крови редкая. Четвёртая отрицательная. У Алессы такая же, но в том возрасте ей ещё нельзя было становиться донором. Но она пыталась. И делает это до сих пор, сдаёт кровь постоянно.
Я с тяжелейшем стыдом вспомнил о том, как спросил у Алессы про уколы на венах. Я давно заметил странные следы на ее руках. А в тот день я намекнул, что она страдает наркоманией.
Черт, я — отстой.
— Наша мама умирала мучительно. Ее лихорадило, она тряслась и дёргалась, выла от боли. Мы с Лис поочерёдно сидели с мамой в палате. Но ее смерть застала именно Алесса. В ту ночь она осталась у ее кровати, следила. В один момент маму затрясло и забило сильнее, чем обычно. Она вся побелела... Алесса впала в панику. Никого рядом не было. Она не могла убежать, чтобы кого-то позвать. Но и не могла остаться одной, ведь ничем не может помочь.
До меня стало доходить.
— Алесса начала кричать?
— Да. Она подняла шум, кричала и звала на помощь. Но и сама едва оставалась в сознании. Та ночь была ужасна.
Я заметил, что и сам Марьен потемнел от тех воспоминаний. Глаза потеряли блеск, закрылись пеленой. Он глубоко задумался, вспоминая что было.
— Это серьёзно ударило по всем нам. И у Алессы появилось психическое отклонение. Это никак на неё не влияет, но по ночам... В общем, у неё сумеречная спутанность.