Я нахмурился.
— Что это?
— Это припадок галлюцинаций, панические атаки и все подобного рода. Иногда по ночам она подскакивает, переживая ту ночь снова и снова. Я уже знаю, как успокоить и уложить ее. Но в этот раз ты стал первым нашим зрителем.
Марио грустно усмехнулся.
— Она не всегда помнит о том, что ее трясло. Если напомнить — то да. А так обычно забывает.
— Почему никто не знает? В смысле... это же болезнь, нет?
Хилл, кажется, разозлился.
— Это не болезнь. Она не больна! Это просто... След. Последствия того, что было. Когда-нибудь она забудет, и сумеречная спутанность уйдёт. И господи! Ещё бы кто-то знал. Алесса всегда старается быть сильной. Она стыдится и ненавидит эту слабость в себе. Если кто узнает — она умрет со стыда. А если узнает, что ты в курсе — я даже не представляю. Ты для неё большой авторитет. А это отклонение дефект, порочащий ее. По крайней мере, так она думает. Ты ведь сам все видел.
— Она такая напуганная и поражённая, когда в припадке... — пробормотал я.
— Вот именно. Послушай, Киллиан. Ты едва знаешь меня. Я едва знаю тебя. Но давай договоримся. Теперь ты в курсе, и... Помогай ей, ладно? И не заставляй мучиться. Не привязывай ее к себе. Ей достаточно проблем в жизни. Просто будь хорошим наставником. И лучше забудь о том, что было этой ночью, если не планируешь на ее счёт что-то серьёзное.
Марьен встал, пытаясь отойти от этого тяжёлого разговора. Он направился к двери, а я за ним в следом, в сторону раковины.
— Я обещаю, сделаю что смогу. Но если она заметит, что я подталкиваю ее...
— Значит, позаботься об этом тоже, — отрезал Хилл.
Он глянул на меня, а через секунду вышел, задвинув ставни. Я задумался, принявшись чистить джинсы салфетками.
Это... неожиданно.
Образ Алессы Хилл поменялся в моей голове. Теперь она не просто дикая и чокнутая девица. Оказалось, она такая снаружи. Пытается быть сильной и уверенной, пряча за собой глубокое поражение смертью матери. По ночам она сходит с ума, переживая тот день снова и снова. А утром умывается, приходит в себя, и снова изображает бесстрашную и общительную девушку. Словно напоминая себе о прошлом, она постоянно сдаёт кровь. Нещадно тратит свою четвертую отрицательную.
Она... Я впервые вижу подобного человека.
Я ведь очень проницателен. Но Алесса не дала мне ни секунды усомниться в себе. Я видел ее только ухмыляющейся, смеющийся или хмурой.
Но не напуганной. Не впадающей в истерику.
И я не должен был это видеть. Но волей случая я оказался не там, где должен, и теперь знаю не то, что должен. А может, это и к лучшему. Теперь я больше знаю о ней, и, на самом деле, я рад. Она не такая простушка, какой казалась изначально.
Существуют такие люди, которые, переживая тяжёлые и мучительные события, при этом на людях остаются светлыми и весёлыми. Быть может, они играют на публику. Быть может, это все лишь обёртка, и внутри им очень плохо. Но это не так важно. Им главне показать, что у них все в порядке, и им не требуется сожаление.
Они выше этого.
Они переживают боль самостоятельно, справляясь с этим всеми силами. Такие люди достойны уважения.
Такой была и Алесса.
И это меня поразило. Внутри, съедаемая воспоминаниями, она могла прыгать и скакать, надоедая мне. Улыбаться и глупо шутить.
Но не плакать.
Хилл была легка на помине. Она влетела внутрь корпуса, едва я успел повернуться, чтобы сесть обратно на диван. Немного влажные волосы торчали в сторону. На ней была белая футболка и джинсы, в руке зонтик.
Девушка тоже не заметила меня, проскочив в зал и оказавшись у своего шкафчика. Оттуда она выудила красную спортивную куртку, натянула на себя и собралась обратно. Но вздрогнула, увидев меня, и даже ахнула:
— Черт! Я не заметила тебя; это было очень страшно.
Я улыбнулся и пожал плечами. В пальцах сжимал комок салфетки. Стиснул его сильнее. Я молчал, а Хилл нахмурилась.
— Ты свалил под утро.
— Я и не засыпал с тобой, — парировал я, наврав.
Я ведь с ней не засыпал. Потому никаких приступов не видел.
— Врешь. Я тебя помню, — ответила она.
Я немного занервничал, проклиная ее память. Рука взмокла, и я стал сжимать комок сильнее, скручивая его пальцами.
— Я дотащил тебя до спальни и ушёл.
Я врал, и ничто не могло выдать меня. Лицо абсолютно спокойное, только руки сжаты в кулаки.
Хилл смотрела на меня. Пристально, не отрываясь.
Потом ее лицо расслабилось, и она улыбнулась.
— Ясно. Я плохо помню, что было. Мне казалось, я танцевала с Саймоном, хотя ты запрещал. Потом все стёрто. Проснулась уже в спальне. Правда я уверена, что спала с кем-то... Но раз ты говоришь, что со мной не ложился, я тебе верю. Наверное, Марио кровати перепутал.