— Мы можем пойти в зал. Разомнешься хотя бы. Вдруг распогодится.
Алесса как-то растерянно кивнула, опустив взгляд в пол. Босыми ступнями зарылась в песок, едва тёплый и белый. Пряди облепили ее небольшое лицо, на котором я не мог ничего прочесть. Сегодня она была достаточно закрытой.
Или закрылась ровно с того момента, как мы ушли с той чертовой вечеринки.
— Ты в норме? — спросил я, шагнув к ней. — Если ты расстроилась из-за Саймона, то не думай об этом. Он всегда был ветреным, и то, что он не проявил внимания сегодня...
— Мы целовались.
Я умолк.
Сглотнул. Вдохнул поглубже.
Ещё глубже.
Чтобы все мысли ушли, и я лучше расслышал.
— Что?
— Когда мы остались вдвоём, он поцеловал меня. Как тогда, на вечеринке. Я тоже ему нравлюсь, Киллиан.
Я сжал зубы до боли.
— Нет. Ты ему не нравишься, — тихо прошипел я.
Кажется, мой ответ удивил Алессу.
— Ты чего? — искренне изумилась она. — Он поцеловал меня, ты не услышал?
— Не всякому, кто целует тебя, ты нравишься. Алесса, только не с ним.
Я, словно в замедленной съёмке, проследил, как в ее жёлтых глазах удивление сменилось острой злостью. Ее словно уколола обида, что я не верю ей.
— Как ты смеешь?! — взревела она. — Если ты считаешь, что я никуда не гожусь, это не значит, что так считает каждый! Для тебя такое потрясение, что я могу кому-то понравиться?
Я должен был остановиться, но слова полились сами:
— Ты просто молодая и глупая. Видишь то, что хочешь видеть. Ты Саймону не нужна, ему никто не нужен. Он играет с тобой, а ты все берёшь за чистую монету.
В моем голосе была злоба и холод. А глаза, словно студёные, едва ли не покрылись инеем.
— Я настолько ненавистна тебе? Зачем унижать меня ещё больше? — уже более жалобно произнесла Алесса. — Я не дам тебе принизить меня. Никому не дам.
Я чуть отпрянул. Ветер сбил на бок мои недлинные русые пряди, трепал футболку. Он был тёплый и лёгкий, но ощущалось, что назревает буря.
А между нами целый ураган.
— Принизить? Когда я хотел тебя принизить?
— Твоё отношение ко мне было понятно с самого начала, — горько ответила Хилл. — Ты думаешь, что я глупая и мелкая девчонка. Ты работаешь со мной из-за договора с дядей.
Я сжал кулаки и метнулся к Алессе. Она попыталась отбежать, но я вцепился ей в локоть и притянул к себе. Напоролся на испуганный взгляд, словно она забитый в угол кролик, а я ядовитая кобра. Очень ядовитая, буквально давлюсь ядом.
Это было правдой.
— Я не задеть тебя хочу, а защитить, идиотка, — зарычал я. — Не выводи меня из себя! Если бы я не принимал тебя всерьёз, не пытался бы отогнать от Саймона. Он не пара тебе! Пока ты не видишь, он смеётся над тобой. Он над всеми смеётся.
В ее глазах встали слезы, которые Алесса усердно пыталась сморгнуть. Заплакать при мне для неё будет верхом унижения.
— Надо мной смеёшься только ты!
В горле встал ком.
— Тебе так важно, что я думаю о тебе?
— Ты прекрасно знаешь, что был авторитетом. Был.
В голове сплелись мысли. Это случилось молниеносно. Если ей так важно, что я делаю, что думаю и что говорю, то, очевидно, лишь мне под силу отвлечь Хилл от Стайместа.
— Тогда забудь о нем, — тихо сказал я.
То был не порыв чувств, а желание помочь ей.
Я наклонился, чуть прижав к себе Алессу, и поцеловал. Мои губы коснулись ее, чуть приоткрывшись, и я прикрыл глаза.
Это продлилось секунду. Ту самую секунду, в которую Алесса замерла, напугалась, удивилась, и осознала. В следующий момент она оттолкнула меня, вытаращившись своими лупами. Губы покраснели и набухли. Она вытерла их тыльной стороной.
Дрожащим голосом сказала:
— Не надо. Не усложняй все поцелуями.
Она развернулась, подняв свои кроссовки с песка, и побежала прочь, гонимая штормовым ветром.
Мне показалось, что внутри меня сжалась и умерла какая-то маленькая часть.
Мне показалось, что я проиграл. Что сделал все максимально неправильно.