— Ты... Ты сказал, что я настолько отвратительная, что Саймон даже не посмотрит на меня. Ты не хотел, чтобы у меня что-то с ним было. И решил так издеваться надо мной, дразнить. Даже поцеловал. Это унизительно. Я никому не позволю унижать меня.
— Я такого не говорил.
— Говорил.
— Нет, — твёрдо произнёс я, в упор смотря на девушку. — Я сказал, что Саймон тебе не пара, потому что он ветреный и не интересуется никем. С ним нельзя. Найди ты кого другого, я бы и слова тебе не сказал.
Лис, смотря на меня, сощурилась. Она плотно сжала губы.
— Это неправда.
— Это правда. Поспорим? — Я улыбнулся. — Пойдём сегодня вместе на вечеринку к его сестре Стелле? Попробуй обратить внимание Саймона на себя. И посмотришь, что будет. Давай. Можешь даже довериться ему в чём-то. Только потом не ной и не пускай сопли от собственной глупости.
Я пронаблюдал, как Лис едва ли не побагровела от возмущения.
— Ты НАСТОЛЬКО уверен в своей правоте?! В том, что я не могу кому-то нравиться?
Я едва ли не вздёрнул ее. Как меня достали эти слова. Пусть она и строила из себя самоуверенную, по словам ее легко можно было понять, что Хилл зациклена на одном — на своей «ненужности» окружающему миру. Все же сквозь ее непробиваемую каменную стену проскальзывали кое-какие комплексы, которые она старалась спрятать.
Я вскочил на ноги, зло нахмурившись. Силой поднял Алессу на ноги.
— Мне! Ты мне нравишься, тупица. Но если тебя так беспокоит Сай — иди и подкати к нему сегодня. А я погляжу.
Явно пораженная моими словами, Алесса уставилась на меня, задрав голову. Она даже не щурилась от солнца, от чего ее совсем светло-карие глаза загорелись таким насыщенным золотым, с окаймленным черным обручем зрачком, что от них словно искры летели. Появился сильный контраст со светлой кожей и такими яркими зеницами. Порой мне казалось, что она безмерно красива.
Повезет тому человеку, который сможет всю жизнь наслаждаться ее цветом глаз.
— Я не могу тебе нравиться, — парировала она, хотя в ее голосе и мелькало сомнение. — Я бешу тебя.
Не боясь получить по рукам, я потрепал девчонку по волосам, а второй рукой приобнял ее.
— Нет, дуреха. Я чертовски соскучился по тебе и хочу твой дикий нрав обратно, — на губах появилась усмешка. — Прости за все, Хилл, чем досадил тебе. Давай мириться, и пошли вместе на тусовку.
Она закусила губу, колеблясь. В голове у нее точно происходил одиночный монолог, где она решалась.
— Честно?
— Да.
— И ты не будешь издеваться и доставать меня, если я проведу этот вечер с Саймоном? — нахмурилась Лис.
— О, я только буду рад.
Я решил сменить тактику. Если до этого я хотел сам оградить Алессу от лишних разочарований, при этом делая ее враждебной по отношению ко мне, то теперь надо действовать иначе. Ведь ее в любом случае кто-то ранит. Сай, оказав безразличие, или я, пытаясь объяснить, что ее обманывают. Пусть уж лучше она сама получит по голове, осознав свою ошибку, когда Саймон отошьет ее. А я потом утешу. Результат будет ощутимее.
Сощурившись с подозрением, Алесса слегка напряглась. На ее воробьиных плечах висела шифоновая майка молочного цвета, а ноги оголяли шорты. До этого она была только в купальнике и верхе от костюма для серфинга, а переоделась лишь полчаса назад. И уже обгорела.
— Ладно, прощаю.
Хилл угрюмо обняла меня, стараясь не смотреть в глаза. Я тоже обнял ее, почувствовав настолько сильное облегчение, что мне словно стало легче дышать. Я как астматик, который получил заветный ингалятор. Пальцами я ощутил, что ее кожа немного липкая. В масле.
Мы вместе направились прочь от берега, собираясь переодеться и съесть по мороженому.
— Перестань пользоваться кокосовым маслом, чтобы провоцировать загар. Твоя кожа еще не привыкла к такому количеству солнца, — сказал я. — Как только краснота сойдет, тогда и мажь...
— Но все им пользуются, — недовольно ответила Лис.
— Ты — не все. Ты с Сиэтла. Еще не привыкла.
Расслабленные и обрадованные нашим примирением, мы ушли с пляжа, продолжая болтать ни о чем.
***
Вечер не сбавил температуры. Оставалось по прежнему так же жарко и даже душно. Легче дышать становилось лишь рядом с водой, где было хоть немного прохладно и свежо. Город горел яркими огнями, гудящий тысячами оживлённых голосов, смешанных с сигнализацией машин. Рестораны, клубы и весь центр были полны людей. Уличные музыканты, продавцы сувениров, продажные девушки, громкие компании. Гонолулу вновь ожил лишь вечером. Он готовился к долгой и весёлой ночи.