— Понимаю, понимаю. Своим не делишься?
Я оттолкнул ее руку, скривив губы и пихнув пустой стаканчик ей обратно.
— Эй, да ладно тебе! Я не буду болтать, обещаю.
Остановился я уже на выходе из балкона, у стеклянных ставней.
— Болтать о чем, прости?
— О том, что ты влюблен в свою Алессу Хилл, естественно.
— Я не влюблен. Она просто много значит для меня. Если бы я был влюблен, я бы хотел ее трахнуть.
— А ты не хочешь?
Я помолчал несколько секунд.
— Нет.
На самом деле, за все это время у меня ни разу не всплыло мысли о том, как я заваливаю Хилл и подгибаю под себя, срывая с нее одежду. Нет. Скорее по-другому. Я обнимаю ее, целуя в веснушчатый нос. Она брыкается, смеется над чем-то, прижимаясь ближе ко мне. Засматриваюсь на ее янтарные, вспыхнувшие золотым, глаза. Алесса пахнет кокосом, молочным кремом и духами. Говорит со мной обо всем, просто и откровенно.
Эта сцена куда интимнее, чем простой секс. Мне не нужно было ее тело, с ней я не зверь. Мне просто хотелось сберечь ее, решать все ее проблемы и успокаивать ночью, если станет плохо. Вопреки всему, ее сумеречное расстройство сознания не пугало меня, а влекло. Как и другие ее недостатки.
Я не влюблен в нее. Я ее люблю. Это абсолютно полярные понятия.
— Стелла, — заговорил я, вытерпев ее выпытывающий взгляд. — Я согласен с тобой. Саймона нужно отвлечь от тебя, если ты думаешь, что это правильно. Но не Алессой, понятно? Она моя. Не болтай лишнего об этом. Но да, я своим не делюсь, ты права. Я помогу чем смогу тебе. И все-таки, будь добра, не ляпни про наши поцелуи на той вечеринке. Я правда был пьяный.
С этими словами я развернулся, нырнув в пляшущую толпу. Музыка была громкая, ритмичная, все танцевали по-разному и одновременно похоже, прыгая, в полном забвении вытянув руки к потолку и ловя такт. Расталкивая всех, я старался пробраться к бару. Стойка с напитками была с красной подсветкой, мерцая в неоновых вспышках софитов. Как у святых обруч нимба вокруг головы, так у стойки бара багровый свет вдоль столешницы. Яркий и привлекающий. Со стопками текилы и дольками лайма, с горящим абсентом и темным егермейстером в стаканчиках. Мне хватило двух порций бурбона, смешанного с каким-то биттером, чтобы ощутить блаженную расслабленность. Поговорив со Стеллой, я словно избавился от всех проблем и овладел свободой.
Алессу я заприметил минуту назад. Она стояла у выхода и говорила о чем-то с Марьеном, который притащился сюда с Майло Андервудом. Вновь добродушный куратор выгуливает своего малого, подумал я и ухмыльнулся. Май тоже заметил меня, и двинулся в мою сторону.
Теперь атмосфера тусовки не напрягала меня, а расслабляла и радовала. Что мне беспокойства? Я на острове, и все знают меня, как высококлассного серфера. И я красавчик, так где проблемы?
Запрокинув еще несколько стопок егермейстера в компании с Майло, я кинулся в толпу, где заметил Саймона, отдавшись танцу и алкоголю всецело.
***
Звон в ушах стал проходить, когда мы оказались на улице. Музыка тут гораздо тише, воздух свежее и прохладнее, люди не толкутся и их тут в принципе меньше. Саймон, в свободной майке и шортах, взлохматив темные волосы, смеялся над чем-то. В его руках тлела сигарета, которой он не уделял должное внимание. Немного выпившим он всегда смеялся над любыми шутками, и в свое удовольствие травил свои. Я только улыбался и посмеивался, глядя на него. Рядом стоял Майло, закуривая. Я рад, что он тоже оказался здесь. Его общество нравилось мне всегда и ни разу не напрягало. Я знал совсем немного об Андервуде, но это и не мешало. Он обладал той неправильной и непонятной красотой, которая была нетипична, но крайне притягательна и эстетична. Карикатурные и острые черты лица создавали ощущение какой-то аристократичности в его образе. Тот самый случай, когда нарушение всех норм привлекательности и их полное отсутствие только добавляло шарма. Светлая кожа, едва ли не мертвые спокойные глаза. Каштановые волосы чуть длиннее среднего, кольцо в носу. Он глубоко затянулся сигаретой, сощурившись и заговорив:
— Матте подумывает о поездке в Финляндию, — обыденно сетовал Май. — Искусствоведы будут рисовать, спортсмены кататься. На горнолыжный курорт.
— Маттиас Хилл? Он ненавидит такое, — засмеялся Саймон. — Но я хочу с вами.