И одной из фантазий, о которых я не позволяла себе думать, был дом, где он мог бы жить, дом, который он передал бы своей дочери.
Но когда я увидела его, дом в фермерском стиле, выкрашенный в желтый цвет с белой отделкой, огромными деревьями перед фасадом, множеством застекленных окон, дверью в красном обрамлении, со стекленными вставками, отвесными мезонинами на втором этаже, все это под шапкой белоснежного снега, у меня перехватило дыхание.
Однако, было нечто большее.
Во всех окнах горели свечи. На двух маленьких сосенках возле крыльца красовались белые рождественские гирлянды, чуть припорошенные снегом. На двери висел массивный сосновый венок с красным бантом. На передней веранде, уходящей в фасад дома, стояли два красных кресла-качалки.
Как и жители большей части квартала, Курт украсил дом к Рождеству, и сделал это изящно, весело, но не кричаще; красиво и утонченно.
В одном из окон, за сияющими белыми свечами, высилась странная, но горделивая, большая рождественская елка, освещенная разноцветными огнями, несочетающаяся с остальными украшениями, которые казались так идеально намеченными и оформленными.
Он, вероятно, сделал все ради дочери, но сам факт этого поступка ошеломил меня и привел в восторг.
Но дело было в другом.
На внешней стороне дома ярко горели два фонаря, рассеивая темноту ночи, освещение в углублении крыльца также было зажжено.
Сигнальный огонь для меня.
Он не хотел, чтобы я проехала мимо.
Он хотел, чтобы я вернулась домой.
И, свернув на боковую подъездную дорожку, в момент, когда одна из гаражных дверей стала подниматься, я знала, что это правда.
Я ему написала, что уже еду, и он стал меня выглядывать.
Мне хотелось смеяться. Хотелось плакать. Хотелось кричать от радости.
Но я не сделала ничего из этого.
Каким-то чудом я завела машину в гараж, разглядывая высокий каркас, подсвеченный, исходящим от обрамленной лампами внутренней двери светом.
Я припарковалась, заглушила мотор и услышала, как дверь гаража захлопнулась, а в гараж вошел Курт и направился ко мне.
Он прошел мимо моей дверцы, и я знала почему, поэтому убедилась, чтобы замки не были заперты, он открыл заднюю пассажирскую дверь, выпуская Полночь.
Я воспользовалась возможностью, повернулась и взяла пирог. Мне пришлось бы обойти машину, чтобы взять свою сумку, которую Кэт посоветовала упаковать, заявляя:
— С момента, как я делала нечто подобное, прошло много времени, но не столетие, и, полагаю, тебе с самого начала нужно следовать правилам. Так вот, это из воспоминаний о ночевке у бойфренда. Ночная. Чистые трусики. В такую погоду тапочки или толстые носки и, возможно, кардиган или халат. Средство для умывания, увлажняющий крем и зубная щетка. Самое необходимое.
Так что, у меня была не только сумочка.
У меня была сумка для ночевки, и я надеялась, что она рассказала мне о всех нужных вещах.
Когда Курт открыл мою дверцу, я повернулась с пирогом в руках, но была вынуждена остановиться, потому что он стоял в проеме, блокируя меня.
Я посмотрела на него и увидела, что он смотрит на контейнер для пирогов.
— Курт... — начала я, собираясь его поприветствовать (а также попросить отойти, потому что было холодно, и мне хотелось, чтобы мы с собакой уже вошли в дом, но еще, после увиденного снаружи, я умирала от желания увидеть дом изнутри).
Больше я ничего не сказала, и не только потому, что он перебил меня, произнеся шепотом:
— Пирог.
Внезапно я снова занервничала, задаваясь вопросом, должна ли напомнить Курту о том, что у нас были и милые моменты, но это также стало бы напоминанием о времени, проведенном вдали друг от друга.
Мое раздумье долго не продлилось, потому что через полсекунды пирога в моих руках уже не оказалось, одна из них покоилась в ладони Курта, и меня вытаскивали из «Ягуара».
У меня было достаточно времени, чтобы успеть захлопнуть дверь, прежде чем Курт потащил меня к двери дома, Полночь возбужденно семенила рядом с нами.
Мы прошли через гараж и оказались в относительно просторной прачечной, но под завязку набитой подарочными пакетами, рулонами рождественской упаковки и не одной, не двумя, а тремя корзинами с бельем, где мужская одежда соседствовала с вещами маленькой девочки.
У меня не было времени испытать, насколько драгоценно впервые заглянуть в повседневную жизнь Курта, жизнь, которую он делил с дочкой, и это на самом деле был самый первый раз, потому что раньше мне не выпадало подобного шанса, учитывая, что когда мы были вместе, он почти переехал ко мне в дом своего друга Кейси, но я уже оказалась на кухне.