Закончив, я вернулась к сумке, натянула носки, и все еще в его свитере вышла из комнаты, отправившись гулять по дому, рассматривая его при свете дня.
Я поняла, что Курт жил здесь уже давно. Он потратил это время, чтобы сделать каждый дюйм дома своим. Все выглядело очень по-мужски, но по-домашнему уютно.
Я могла бы жить здесь счастливо. С Джейни, которая, несомненно, уже жила счастливо в своей комнате, когда навещала отца, и с ее отцом, чей образ ощущался повсюду.
Пробираясь на кухню (к кофе, и, надеюсь, Курту, так как задняя дверь вела в прачечную), я почувствовала себя хорошо оттого, что у него есть это. Что он это создал. Что прожил свою жизнь без меня, но сделал это хорошо во многих отношениях. У него была влиятельная и авторитетная работа. Большой дом. Прекрасная дочь. Он говорил, что у него есть друзья. Говорил, что парни в участке любят его дочь, но, подозреваю, они также испытывали некие чувства и к нему, и, конечно же, уважали его.
Чувствуя от этих мыслей тепло, наполнившее всю меня, проснувшись в доме Курта, зная, что приехала к единственному мужчине, которого когда-либо любила, который снова был в моей жизни, я спустилась по лестнице и направилась на кухню, увидев, что Курт с Полночью уже вернулись, и она бежала ко мне, неистово виляя хвостом.
Войдя в кухню, я потрепала ее за холодную шерсть, потом выпрямилась, и она уселась рядом со мной.
Курт сидел на противоположном конце кухонного островка, шарф исчез, и в ту минуту, как я открыла дверь, его взгляд переместился с газеты перед ним, на меня.
Затем он мгновенно опустился на его свитер на моем теле.
Это меня не удивило.
И все же я удивилась другому.
— Ты читаешь газету?
Его взгляд вернулся к моему лицу.
— А ты нет?
Ни за что.
В моей жизни было достаточно плохих новостей. Мне не нужно искать их каждый день.
— Нет. Но я имела в виду, ты читаешь настоящую газету? Не просто смотришь новости в Интернете?
— Я много времени трачу на технологии, каждый день. Телефон. Компьютер. Планшет. — Он коснулся пальцами края бумаги, разложенной на столешнице, и потрепал ее. — Надо обеспечить себе дозу старой школы, иначе я превращусь в микрочип или что-то в этом роде.
Я улыбнулась его шутке и, заметив чашу с апельсинами, направилась к другой стороне островка.
— Чаша для мелочей — хороший штрих, Курт, — сказала я.
Он как-то странно меня изучал, а затем, смутившись, спросил:
— Что?
— Чаша для мелочей под апельсины.
Он взглянул на нее, потом снова на меня.
— Это называется чаша для мелочей?
Я ухмыльнулась.
— Да.
Он не улыбнулся в ответ, начав объяснять:
— Это мама. Она говорит, что мой дом выглядит так, будто его везде мужик пометил. Вот почему я получил эту чашу. И кресла-качалки у входа. — Он махнул рукой в сторону раковины, где на краю стоял мой вчерашний бокал. — И очень классные бокалы.
Я продолжала ухмыляться.
Он по-прежнему не улыбался.
Он поднял брови.
— Ты собираешься подойти сюда?
Определенно, да.
После того, как выпью кофе.
Я посмотрела на его кружку и уже собиралась поискать глазами кофеварку, когда он сказал:
— Кэди, иди сюда.
Его голос прозвучал глубже, настойчивее, и я совсем забыла о кофе.
Я пошла к нему.
Курт развернулся на стуле. Широко раздвинув ноги, он упирался пятками на перекладину.
Когда я подошла ближе, он обнял меня одной рукой и притянул к себе, так что я оказалась между его ног, очень близко.
— Хорошо спала? — пробормотал он, глядя на мои губы.
— Да, — прошептала я, видя, что он смотрит на мои губы, поэтому я смотрела на его.
Еще одна его часть, которую я любила. Его прекрасные губы.
И они двигались.
— Полночь уже погуляла, — сказал он.
— Ладно, — выдохнула я, поднимая на него затуманенный взгляд.
Он смотрел мне в глаза, тогда как его рука опустилась, а затем поднялась и исчезла у меня под свитером.
У меня перехватило дыхание.
— Мне нравится, что ты пришла ко мне на кухню в моем свитере, — поделился он.
Я одела его не потому, что мне было холодно, и тем более мне не было холодно сейчас.
Но ноги у меня дрожали.
— Я... хорошо, — выдавила я.
Его рука скользнула от моего бедра к пояснице, и он притянул меня так, что я оказалась прижатой к нему от промежности до груди.
— Ты голодная? — спросил он.
Возможно, спускаясь по лестнице, я чувствовала утренний голод.
Но в этот момент я чувствовала нечто совершенно иное.
И все же я выдавила из себя слабое:
— Да.
Его губы двинулись вперед и коснулись моих, его глаза были так близко, что мы почти целовались ресницами, а его губы двигались против моих, пробормотав: