— Ладно!
Он поднял кружки.
— Хочешь какао?
Ее «Хорошо!» на этот раз прозвучало громче.
Он взглянул на Ким, которая все еще не сводила глаз с дочери, и направился на кухню.
Ким последовала за ним, и, уже успев отойти от двери, сказала:
— Шесть лет — слишком рано для таких книг, Курт.
— Я их не читал, но к тому времени она, скорее всего, все равно забудет, — ответил Курт, наполняя обе кружки кофе.
Он ставил кофейник на место, когда почувствовал, как она легонько шлепнула его по руке.
Он взглянул на нее.
Она широко улыбалась.
— Мы создаем монстра, — сказала она так, словно была вне себя от счастья.
Он сомневался, что это так. В Джейни просто не могло быть ничего от монстра.
Но надо сказать, даже если это прозвучит безумно, ее чувство свободы, достаточное, чтобы открыто показать, что она чем-то раздражена, было шагом в правильном направлении.
Курт почувствовал, что его губы снова дрогнули, протянул ей кружку и поднес свою к губам, прежде чем сказать:
— Мы можем об этом пожалеть, — и сделал глоток.
Ее взгляд скользнул к двери кухни, затем вернулся к Курту, и она тоже подняла кружку, но прежде чем сделать глоток, сказала:
— Лучше займись какао для нашей подающей надежды маленькой принцессы-русалки.
Курт усмехнулся.
Ким одарила его улыбкой и сделала глоток кофе.
— Мамочка! — крикнула Джейни из соседней комнаты в гораздо привычной манере. — Можно я отнесу свою шкатулку с балериной наверх и положу туда драгоценности?
— Да, милая, — крикнула Ким в ответ.
Курт подошел к холодильнику и спросил:
— Сколько у нее драгоценностей?
— Одно ожерелье и браслет. Но она спросила, не проколоть ли ей уши. Будь к этому готов.
Он посмотрел на Ким.
— Ну уж нет.
Ким кивнула, но спросила:
— В шесть?
— В восемь, — ответил Курт.
Она дерзко улыбнулась.
— Значит, в семь.
О да.
Эта новая Ким была намного лучше.
— Договорились, — ответил Курт и достал молоко.
— Знаменитые французские тосты с корицей и карамелью от Курта Йегера? — спросила она.
Курт, закрыв дверцу холодильника, замер, воспоминания пронеслись сквозь него по-новому, еще не слишком приятные, но уже не обжигали так, как раньше.
Он заставил себя пошевелиться и посмотрел на нее.
Ким вгляделась в его лицо.
Затем, криво усмехнувшись, сказала:
— Дай угадаю. Это рецепт Кэди.
Не совсем.
Это был их рецепт.
То, что он готовил каждое Рождество, начиная с того первого, подумал он, потому что был идиотом и мучил себя. Теперь он знал, что значит проводить время с Кэди, даже если она не с ним. Но как бы то ни было, с дня рождения Джейни, когда она уже могла жевать настоящую пищу, это блюдо приобрело другой смысл, поскольку стало ее любимым завтраком.
— Ким, — тихо позвал он.
Она пожала плечами.
— Клянусь, я не лгу, когда говорю, что хорошо бы заполнить пробелы. И, просто к слову, Курт, я думала, французский тост достался от Дарси. Ты умеешь готовить, но ты не Эмерил, и никогда не упускал случая поморщиться, когда я включала кулинарный канал. Поэтому я всегда считала, что этот чей-то рецепт и в нем чувствовалась женская рука. (Прим. переводчика: Эмерил Лагассе — американский шеф-повар, ресторатор, телеведущий, автор кулинарной книги).
— Кое-что было и от Дарси, — осторожно сказал он.
Она склонила голову набок, взглядом спрашивая: «И?»
Глядя на нее, он скривил губы.
— А теперь будет и от тебя.
— Можешь сделать для нее гамбургеры-наоборот по моему рецепту, — заявила Ким.
Курт не знал, как отнестись к этому, пока она, с блеском в глазах, не закончила:
— Но не говори ей, что это не мой рецепт, я, вроде как, не хотела, чтобы и ты знал, что он не мой. Авторство принадлежит Гаю Фиери (Прим. переводчика: Гай Фиери — телеведущий, ресторатор, кулинарный писатель, совладелец ресторанов).
— Я в шоке, Ким, — поддразнил он.
Ее глаза все также блестели.
— Твои любимые.
— Только хочу сказать, что во время передачи «Закусочные, забегаловки и дайв-бары», я не морщился. Теперь я знаю почему.
Она рассмеялась.
— Французский тост с корицей и карамелью? — тихо спросил он.
— Конечно, — твердо сказала она.
Он изучал ее, целиком и полностью сосредоточившись на своих чувствах по поводу того, как сильно она пыталась наладить между ними отношения.
И она должна это знать.
— Ты даже не представляешь, как много значит для меня то, что ты такая классная, — сказал он, все еще тихо.
— А ты не представляешь, как я счастлива, что ты счастлив, Курт. Ты крутой парень, но ты также не можешь скрыть, какой ты чувствительный, так что, предполагаю, чувствительность для тебя — не совсем легкое дело. Но от этого мои слова не становятся менее правдивыми.