А потом Курт наблюдал за тем, как трахает ее, скользя другой рукой по ее бедру и между ног.
Она захныкала ему в палец, когда он попал в цель.
Господи, она была великолепна.
Он начал трахать ее сильнее, пока пальцем водил по клитору.
Кэди отыскала в отражении зеркала его взгляд, и еще глубже втянула его палец.
— Иисусе, — тихо выдохнул он, ускоряясь.
Она встала на цыпочки, выгибая поясницу и подставляя попку, чтобы получить больше, и Курт дал ей больше, глядя в зеркало, как она его принимает, спереди и сзади.
Он прижал большой палец к ее языку, затем провел по нижним зубам, заставляя ее открыть рот, чтобы он мог слышать ее хриплое дыхание.
Она сомкнула зубы и прикусила подушечку его пальца.
— Иисусе, — пробормотал он, глядя, как Кэди завела одну руку, которой опиралась на раковину, за спину, крепко хватая его за голый зад.
Она повернула голову, и он потерял отражение ее лица, когда она уткнулась ему в шею, и он склонил голову, слушая, как она умоляет:
— Трахни меня, Курт.
— Повтори, — прорычал он.
— Трахни меня, милый.
Он еще больше согнул колени и ускорил темп, отрывая ее от пола и заставляя с резким вздохом кончить.
— Да, Курт, я... Курт.
Подтолкнув подбородком, он заставил ее откинуть голову назад и завладел ее губами в тот момент, как она кончила. Ее всхлип прозвучал в комнате тихо и приглушенно, но на вкус он был чертовски феноменальным.
Она ответила ему тем же, обхватила другой рукой его голову, прижимая его губы к своим, стиснула его задницу, принимая толчки. Сплетаясь в едином ритме с его языком, она приглушила его рычание и вобрала в себя его гортанный стон, когда он рассыпался на осколки и весь мир превратился в ничто, кроме руки Кэди на его заднице, ее языка в его рту, его члена, погруженного в ее киску.
Спустившись с небес на землю, он на некоторое время скользнул внутрь нее, прежде чем, поддерживая ее руками, выйти. Когда она ухватилась за раковину и твердо встала на ноги, он натянул свои джинсы, помог ей, и она закончила приводить себя в порядок, пока он разбирался с презервативом и доставал бумажник из раковины.
Пока Курт мыл руки, она прислонилась к раковине и сказала:
— Это самое горячее, что мы когда-либо делали.
Она не ошибалась.
Они всегда делали что-нибудь горячее.
Но секс в туалетной комнате бара?
Ничто не было столь горячо.
Капнув в ладони мыла, он повернул к ней голову и ухмыльнулся.
Должно быть, ей понравилось, как он это сделал, потому что ее взгляд упал на его губы, выражение лица стало нежным, но глаза вспыхнули жаром.
— За исключением, может быть, того случая, когда я напала на тебя на своем диване.
Курт покачал головой и, все еще ухмыляясь, перевел взгляд на свои руки.
— Или когда ты затащил меня в свою постель после того, как я привезла тебе пирог.
Курт продолжал ухмыляться, ополаскивая намыленные руки.
— Или когда ты потащил меня обратно в постель, не дав допить вино.
Он закрыл кран, наклонился в ее сторону, она не шевельнулась, и потянулся за бумажным полотенцем.
— А еще тот случай на полу кухни в доме Кейси, — продолжала она. — И в тот раз, когда мы не успели подняться по лестнице после возвращения домой с вечеринки у Лонни и Марии. И в тот раз, когда мы наткнулись на ту водяную кровать у… как их звали? — Она не стала дожидаться ответа. — Нам нужно отыскать другую водяную кровать.
Он повернулся к ней, коснувшись ее рукой, вот как близко они стояли, и бросил использованные бумажные полотенца в мусорное ведро, отказываясь напрасно включать мозги, думая о том, как здорово, что их отношения такие, что те воспоминания — горячие и сладкие, а не жестокие и болезненные.
Кэди продолжала.
— И под рождественской елкой. И в кузове твоего грузовика. В ту ночь было холодно, но ты меня согрел. И…
Он схватил ее одной рукой и притянул к себе, опустив голову и сказав:
— Детка, хочешь выпить?
— Полагаю, мы должны отпраздновать первый незаконный поступок шерифа Курта Йегера, так что, да. — Вот тут-то он и рассмеялся.
Но едва начав, он склонил голову еще ниже и поцеловал ее прямо сквозь смех.
— Э-э, шериф Йегер, просто к слову, хотя я вне себя от восторга, что вы так торопились залезть ко мне в трусики, на этот вечер меня освободили от семейных обязанностей главным образом потому, что Майк и Пэм хотят поспать в настоящей кровати, а не в фургоне. Так что, они фактически меня выгнали.
Они вышли из туалетной комнаты и сидели за высоким столом на барных стульях в «Адаме и Еве», считавшимся старейшим баром Магдалены, хоть он и находился в паре миль от городской черты, но это было далеко от побережья.