— Согласна? — переспросил он, желая услышать подтверждение.
— Да.
— Могу я теперь развлечься вместо того, чтобы сердиться на тебя? — спросил он, поддразнивая.
Она прищурилась.
Не переставая улыбаться, он перевернул ее на спину и вытянулся рядом.
— Не представляю, как тебя может сердить то, что я собираюсь делать со своим домом, — заметила она.
— Не представляю, как ты можешь удивляться тому, что я захочу остановить все, что, по моему мнению, может причинить тебе вред, расстроить или рассердить.
Она с такой силой захлопнула рот, что он мог поклясться, что услышал, как ее зубы клацнули.
Наконец-то он ее переспорил.
Тогда-то он и рассмеялся.
Только не громко.
— Разве среди твоих помощников шерифа нет женщин? — внезапно выпалила она.
— Почему ты об этом спрашиваешь? — все еще посмеиваясь, спросил он.
— Ты все время называешь их «ребята» и «парни», если бы среди них были женщины, ты бы так не говорил.
— Я бы их так не называл, если бы там были женщины, но их нет, — ответил он.
— Почему? — требовательно спросила она.
— Потому что пару лет назад Лиз с мужем переехали в Аннаполис. Ему предложили работу в фирме, и он не мог отказаться. Кстати, он адвокат защиты, так что можешь себе представить, каково это быть в их доме. Но она его любила, и за те пять лет, что я их знал, пока они были женаты, или за те два года, что они встречались, ей удалось его не убить. А Джиллиан взяла отпуск по уходу за ребенком, решила не возвращаться, и, — подчеркнул он, когда она открыла рот, — это было ее решение. Она была в растерянности. Парни до сих пор приглашают ее на всякие мероприятия, и она по-прежнему состоит в команде по софтболу. Так что теперь, когда я все выложил, может, дашь Глории Стайнем отдохнуть, и вернешь Кэди. (Прим. переводчика: Глория Стайнем — американская феминистка, журналистка, социальная и политическая активистка, национально признанный лидер и представительница феминистического движения конца 1960-х и начала 1970-х гг.).
— О Боже, — прошипела она. — Не могу поверить, что только что это сказал.
Курт приблизился к ее лицу.
— Детка, тебя слишком легко раздразнить. Не хочешь, чтобы жали на твои кнопки, лучше не включай указывающие на них мигающие стрелки.
— Я не получаю удовольствия, открывая для себя раздражающего, жмущего на кнопки Курта Йегера, — заявила она.
Он придвинулся ближе и уткнулся лицом ей в шею.
— Слишком поздно, милая. Теперь ты от меня никогда не избавишься.
Всего секунду ее тело под ним оставалось напряженным, затем она повернулась к нему и обняла.
Он поцеловал ее в шею.
Она ответила ему тем же.
Курт понял, что это означает, — они закончили препираться.
— Детка, мне нужно в ванную, — прошептал он ей на ухо.
— Ладно. Я приду через секунду. Мне нужно умыться и почистить зубы.
Он еще раз поцеловал ее в шею, потом выскользнул из постели и направился в ванную.
Когда он включил воду, чтобы вымыть руки, она вошла в ночной сорочке, и Курт пожалел, что на ней не его свитер.
Он вытер руки, она подошла к другой раковине, которой он никогда не пользовался, и поставила туда свои вещи, подняв руки, убрала волосы назад.
Он потянулся за зубной щеткой.
— Завтрашний обед остается в силе. Я напишу, как узнаю, когда освобожусь. Хорошо?
— Да, милый, — ответила она.
Он выдавила зубную пасту на щетку, но прежде чем приступить к делу, посмотрел на нее через зеркало и сказал:
— Думаю, Джейни хотела бы снова всех увидеть, перед их отъездом, сможешь поговорить с семьей? Устроить что-нибудь?
Она закрыла кран и потянулась за полотенцем, чтобы вытереть лицо, отвечая:
— Конечно. Скажу тебе завтра за обедом.
Он поднес зубную щетку ко рту, но не стал чистить, а сказал:
— Еще ей нужно побыть с нами. И я бы предпочел не ждать, пока твоя семья уедет, — и затем сунул щетку в рот.
Она отбросила полотенце в сторону и схватила щетку.
— Как только будешь готов, но, думаю, сначала устроим семейный вечер. И еще, за день до отъезда мужчин и детей, тебе следует нас навестить. Мы, вероятно, устроим нечто грандиозное. Не уверена в твоем графике. Джейни на Новый год будет у тебя?
Он сплюнул, сполоснул щетку и сказал:
— Половину дня. Вечером. В этом году Ким достался канун Нового года. Так что ты получишь меня.
Она вытащила щетку изо рта, повернулась к нему и с полным ртом пасты пробормотала:
— Гэликоэпно.
Курт подошел к ней, обнял за талию, наклонился и коснулся губами ее носа.
Когда он поднял голову, она снова принялась чистить зубы, но не высвободилась из его объятий.
— Но ты должна знать, что я буду оставаться на телефоне. В Новый год город сходит с ума, так что меня могут вызвать, и я уеду, а могу находиться там с самого начала, а потом приехать к тебе домой.