— Хорошо, — ответила я, прижимаясь к нему.
Он натянул нам на плечи одеяло, подоткнул его, а потом снова обхватила меня рукой и слегка придвинулся вперед, притягивая меня к себе, переплетая свои длинные ноги с моими.
— Люблю тебя, — тихо сказала я.
— Да, — ответил он в том же духе, сжимая меня в объятиях. — Я тоже тебя люблю.
— Спокойной ночи, милый.
— Спокойной ночи, Кэди.
Я закрыла глаза, но не смогла заснуть. Нет, сперва я услышала его ровное дыхание. Сперва я удивилась, что он может заснуть после всего, что ему пришлось пережить. Сперва я перестала думать о том, что это не первое его самоубийство, что убийства случаются повсюду, что у него хорошая, смелая, нужная должность и полномочия.
Но далеко не легкая.
Он выполнял эту работу. Смеялся. Шутил. Поддразнивал. Покупал бриллиантовые ожерелья.
Он называл свою дочь «кексик». Довольно легко засыпал после тяжелой ночи.
У него было все это.
Не только его работа.
У него была его жизнь.
И у него была я.
Так что я тоже должна была жить его жизнью.
Он был у меня.
И я так и сделаю.
С этой мыслью (или почти с ней) я заснула.
Почувствовав, как Курт (и Полночь) отодвинулись от меня в постели, я открыла глаза.
— Милый? — позвала я.
— Надо принять душ и ехать в участок. Спи. Я позвоню тебе позже, — пробормотал он, останавливаясь, чтобы наклониться и поцеловать меня в висок.
Когда он закончил меня целовать, я повернула голову и вгляделась в темноте в его силуэт.
— Я встану вместе с тобой, — сказала я.
— В этом нет необходимости.
— Я приготовлю тебе завтрак.
— Кэди, засыпай.
Посмотрев поверх него на будильник, я увидела, что еще нет и шести.
Он проспал меньше пяти часов.
Я оглянулась на его силуэт, который снова начал двигаться.
— Я приготовлю тебе завтрак.
Он остановился, и я увидела, как он повернул ко мне голову.
— Раз хочешь, милая, хорошо, — тихо сказал он.
Я обрадовалась, что он не стал со мной препираться, потому что проиграл бы.
Откинув одеяло, я объявила:
— Сначала пойду в ванную.
Выйдя из ванной, я остановилась, чтобы поцеловать вошедшего вслед за мной Курта, и направилась через комнату, где на ночном столике горела лампа.
Подойдя к своей сумке, я достала длинный кардиган и теплые носки. Я их надела, и мы с Полночью спустились вниз. Я ее выпустила. Нашла купленный Куртом собачий корм и насыпала немного в миску. Выплеснув старую воду из другой миски, я заменила ее на свежую. Я сварила кофе. И впустила собаку.
Потом я принялась готовить для Курта завтрак.
Хороший момент нашего с Куртом настоящего (не то чтобы были плохие моменты, так что я бы назвала это знакомой территорией, одной из многих хороших моментов).
Я помнила о нем почти все.
В том числе и то, что он любил есть.
Поэтому я взялась за дело, наслаждаясь старым и новым. Возвращая то, что у нас было, и получая больше, по мере того, как мы все глубже погружались в то, чем нам предстояло стать, снова узнавая друг друга.
Курт спустился вниз в свежей рубашке шерифа (сегодня под ней была темно-коричневая футболка), с мокрыми после душа волосами, и первым делом направился ко мне. После жесткого, короткого поцелуя, он подошел к кофе. Затем он направился к входной двери (вместе с Полночью). Мужчина и собака вернулись с газетой (хотя нес ее мужчина).
— Сегодня обедаем? — спросил он, его глаза блуждали по мне от носков до взлохмаченной со сна шевелюре, слегка усмиренной в пучок макушке резинкой для волос.
— Ты можешь? — уточнила я.
— Да.
— Тогда обедаем.
Он слегка улыбнулся мне и подошел к стулу в конце кухонного островка, раскладывая перед собой газету.
— Завтра вечером, когда заберем Джейни, я отвезу вас с семьей в «Тинк», — сказал он.
«Мы» заберем Джейни.
Мило.
И возвращение Джейни.
Еще милее.
Я отвернулась от сковороды и посмотрела на него.
— «Тинк»?
— «Тинкер» — закусочная с бургерами. Место — настоящий хлев. Но там готовят лучшие бургеры в трех округах, уж я-то изучил этот вопрос.
Улыбнувшись ему, я вернулась к поджариванию котлеток.
— Это сработает, все любят гамбургеры, и чем атмосфернее заведение, тем лучше.
— Атмосфера в «Тинке» может и токсичная, но ты изойдешь слюнями, пока будешь ее впитывать. Департамент здравоохранения, вероятно, дает им разрешение, потому что запах гамбургеров и жареной картошки настолько впитался в дерево, что инспектор не может думать ни о чем, кроме как в безумии впиться зубами в гамбургер.
Я тихонько засмеялась, переворачивая котлетки на сковороде, а потом подошла поджарить хлеб.
— Кэди, ты не обязана для меня готовить.