О нет.
Не уверена, что хотела это знать.
И все равно спросила, потому что должна была.
— Какая же?
— Я... — больше она ничего не сказала, посмотрела в окно, у которого мы сидели, поверх моей головы, обвела взглядом закусочную, делая вид, что умоляет официантку принести нам напитки, и, наконец, вернулась ко мне. — Чертовски нервничала из-за встречи с тобой.
Это меня удивило.
— Думаю, ты понимаешь, что я испытывала то же самое, — сказала я.
Она не понимала, и это ясно читалось по ее шокированному выражению лица.
— Ты — мама Джейни, ты — часть жизни Курта, — тихо продолжила я. — Знаю, он рассказал тебе нашу историю, но сейчас, когда все идет своим чередом, для нас обоих, для всех нас важно, чтобы мы с тобой поладили.
— Ты в курсе, что он рассказал мне вашу историю, но могу предположить, хотя и не знаю наверняка, что он рассказал тебе нашу.
Удача улыбнулась не Ким, а мне, потому что официантка воспользовалась этим моментом, чтобы подойти к нашему столику с напитками, отвлекая нас обеих и позволяя мне скрыть свою реакцию.
Однако, когда официантка ушла, Ким не отступилась.
— Он ведь рассказал, да?
Я не собиралась говорить ей о частном детективе Патрика и городских сплетнях. Я также не была уверена, как Курт отнесется к тому, что я раскрою наши личные разговоры, даже если они касались Ким.
Но поскольку она была честна со мной, я сочла за лучшее сказать:
— Я знаю вашу историю.
— Значит, ты в курсе, что я натворила.
Я знала, что она натворила.
Дважды.
Я молча кивнула.
— Что же, очевидно, ты для него — та самая, какой и всегда была, и вы вновь ищите путь друг к другу, я же выступаю в роли злой бывшей, которую сама и создала, — заявила она.
О боже.
Я наклонилась к столу и прошептала:
— Ким…
И опять не могла вымолвить ни слова, потому что она снова подняла руку и отмахнулась от меня.
— Это дело моих рук. Я понимаю.
Курт был прав.
Она все еще чувствовала себя виноватой.
Совсем немного.
Можно сказать, что так и должно быть.
Но с другой стороны, нам всем нужно жить дальше, избавляясь от ошибок прошлого, и, как я выяснила, иногда даже из совершенных ошибок получается нечто прекрасное, потому что в мире нет ничего прекраснее, чем маленькая девочка вроде Джейни.
Поэтому я посоветовала:
— Мне кажется, тебе нужно двигаться дальше.
Она не была готова к этому, и я знала, что она этого не сделает.
И она стала объяснять.
Подробно.
— Я рассказала тебе о маме и папе. Это случилось в неподходящее для ребенка время. Девочки. Тринадцати лет? — Она покачала головой. — Я была тринадцатилетней девочкой, со всеми вытекающими, а потом мама с папой расстались, и нам пришлось продать дом, потому что ни один из них не смог бы наладить свою личную жизнь, и мой привычный уклад, а также сестер и брата, полностью изменился. Мама говорила, что я хороший ребенок. До этого я ничего плохого не делала. Ей ненавистно, что произошедшее между ней и папой, явилось катализатором того, что я начала делать глупости. Но она все понимает. Чего не понимала я, так это того, что они уже чувствовали себя несчастными до того, как расстались. Они боролись, пытались это скрыть, но иногда мы все слышали. Под конец они даже не чувствовали себя комфортно рядом друг с другом. Мы это ощущали. Просто я решила не обращать на это внимания, потому что желала одного. Я любила их обоих, поэтому хотела, чтобы папа и мама всегда были со мной. И, возможно, мама, с одной стороны, права, но с другой — нет, потому что я вела себя как эгоистка. Я не желала, чтобы их пути расходились, чтобы они могли быть счастливы.
— Ким, полагаю, любой ребенок в этом возрасте чувствовал бы то же самое и, вероятно, действовал бы в соответствии с этим. Возможно, ты слишком к себе строга.
— Ты можешь так думать, но потом я продырявила презервативы Курта, потому что стала понимать, что он от меня отстраняется, — парировала она.
Услышав из ее уст такое жестокое откровение, я закрыла рот, стараясь не издать ни звука.
Она уловила мою реакцию и сказала:
— Ага. Одно дело ребенком устраивать сцены из-за того, что твои родители разошлись, и совсем другое — быть взрослой, и вести себя эгоистично, чтобы удержать мужчину, который не хочет быть с тобой.