— Я знаю, и поэтому все это моя вина, — ответила я.
И все это действительно было моей виной, как и всегда.
— Знаешь, здесь красиво и спокойно, и я очень рада, что это место такое потрясающее, и я не против оставить тебя здесь, потому что часть меня хочет притащить сюда Пэта, остановиться в студии. Не говоря уже о первой ночи здесь и все такое. Но сейчас я все разрушу, сказав, что меня тошнит от этого дерьма.
Я моргнула, глядя на нее.
— Тебе было двадцать три года, совсем девчонка, и тебе было больно. Семья полностью от тебя отвернулась. Лучшая подруга ненавидела до глубины души, и я говорю это, потому что не хочу вдаваться во все остальные безумства, которые она совершила. Оказалось, что мужчина, в которого ты была отчаянно влюблена, лгал тебе с первой же встречи и использовал, чтобы навредить людям, которые, скажем прямо, не такие уж замечательные, но они были твоими друзьями. Друзьями. Людьми, которые были тебе важны. Итак, в голове у тебя полный бардак, и какой-то старик с добрым сердцем и ласковыми словами предложил тебе любовь, поддержку и конец всему дерьму, и ты приняла его помощь. Ну и что? Знаешь, если бы все это случилось со мной, и я встретила Патрика, зная, каким он может быть, и он сказал бы: «Позволь мне помочь оставить все это позади». Я бы тоже ответила «да». В миг. Так что, устрой себе хоть раз передышку от всего этого, ладно?
— Я даже не…
Она махнула на меня рукой.
— Нет. И еще раз, нет, ты даешь шерифу поблажку, а сама терзаешься. Ты простила его за то, что он использовал тебя, лгал и подвергал опасности, но не можешь простить себя за то, что доверилась хорошему человеку, сделавшему все возможное, чтобы позаботиться о тебе. И более того, не твоя проблема, что после всех этих лет шериф таит обиду, когда он так и не дал тебе возможности объясниться.
Затем она покачала головой и снова повернулась к морю.
— Нет, — продолжала она. — Ему будет не так просто заполучить мое прощение. Ты можешь его простить, ладно. Но от меня он этого не получит.
Я не сказала ей, что Курту было все равно, потому что он ее не знал, и, кроме того, он был не из таких. Я знала Тони (по крайней мере, того Тони, которого он мне показывал), не Курта, но полагала, что оба были схожи в следующем — их никогда не заботило чужое мнение.
А это означало, что Курту было все равно, как я к этому отношусь.
Однако, суть заключалась в том, что все случилось очень давно. Итак, он по-прежнему красив. Все еще холост. У него самая очаровательная маленькая девочка, которую я когда-либо видела (не считая Вераити, Элли, Мелани и Беа).
Все случилось очень давно.
Так что пришла пора двигаться дальше.
Я приехала сюда, даже не зная, что хочу (конкретно) от этого получить.
Но я получила маяк. Место покоя, ненаполненное воспоминаниями о Патрике, но, в то же время, олицетворяющее нечто прекрасное, что он мне дал.
И это хорошее место, чтобы провести здесь жизнь.
— Все случилось почти двадцать лет назад, Кэти, — напомнила я. — Всем пора двигаться дальше.
Она снова повернулась ко мне.
— А в магазине ты напрягалась и оглядывалась? Это называется двигаться дальше?
— Это тоже прекратится. Мы только сегодня приехали. Все устаканится. Обещаю.
— Ему следовало сказать тебе, что он полицейский, — отрезала она.
— Он этого не сделал.
— Вернувшись, он должен был тебя выслушать.
— Он этого не сделал.
Она долго смотрела на меня, потом выдохнула, повернулась к морю и пробормотала:
— Мне нужно еще пирожное.
— Я схожу за ним, — ответила я и встала с места.
Я была уже почти у двери, когда услышала ее дрожащий голос.
— Это разбивает мне сердце.
Я повернулась к ней, и мне потребовалось очень много, слишком много сил, чтобы посмотреть в ее прекрасные карие глаза, блестящие от слез, и не позволить себе разрыдаться.
— То, что ты могла бы иметь, — закончила она. — То, что вы могли построить вместе. Когда я думаю об этом, это разбивает мне сердце.
Это и мне разбило сердце.
Это случилось очень давно.
Теперь мне нужно было излечиться.
— Ты ни с кем не встречалась, — сказала она.
— Кэт, дорогая, я встречалась, — ласково ответила я.
— Украдкой, потому что отказывалась разводиться с Патриком, — парировала она. — Ему было все равно, он этого хотел, но эти светские сучки порвали бы тебя в клочья.
Абсолютная правда.
— Если бы я развелась с ним, когда он заболел, то не смогла бы находиться в больнице, принимать решения, которые он хотел принять, — напомнила я.
— Пэт бы оформил для тебя бумаги.
— Это было бы не то же самое, будь я женой... — мой голос понизился, — или дочерью.