— Буду бросать трубку, когда захочу, — парировала я. — И вообще, это не имеет значения, потому что мы больше никогда друг с другом не заговорим.
— Кэди, почему ты напиваешься в одиночестве на маяке?
— Потому что я живу на маяке. Глупо идти в какой-нибудь бар, чтобы напиться до бесчувствия. Особенно, когда горит пристань. Что за ужасные манеры. И вообще, ты же знаешь, я ненавижу водить машину в нетрезвом виде.
— Да, знаю, — тихо сказал он, вспоминая.
Раз уж этой ночью я позволила себе ругаться, то к черту его и его нежные воспоминания.
Серьезно?
— Допрос закончен, шериф?
— Я задал тебе один вопрос, — парировал он.
— Курт, возможно, это разговор, но, к слову, сквозь него просачивается тяжелое, осуждающее бремя стыда. Следующее, что ты узнаешь, то, что меня проведут голой по улицам, а люди будут швырять в меня мусор.
— Какого хрена? — прошептал он.
— Ты что, не смотришь «Игру престолов»?
— Нет.
Я уставилась на колени в полном и абсолютном шоке.
— Кто в наши дни не смотрит «Игру престолов»? — недоверчиво переспросила я.
— Я, — нетерпеливо сказал он. — Слушай, Кэди, постарайся сосредоточиться на том, что и как я говорю. Ладно? Ты со мной?
Теперь он казался серьезным и не резким, поэтому я ответила:
— Я с тобой.
— У тебя неприятности?
Я перестала думать, что он вовсе не резкий.
Вместо этого на меня нахлынула боль.
— У нас с ней нет ничего общего, — прошептала я.
— Что?
— Я хотела уйти от всего. Это ты меня удержал.
Наконец он замолчал.
— Ты же знал это. Я сказала, что хочу уйти. С самого начала, Курт. Ты знал. Или, по крайней мере, знал Тони.
— Кэди.
Я не знала, собирается ли он сказать что-то еще, но это не имело значения.
Я ему не позволила.
— Ты не можешь заставлять меня платить за то, что сделала она. Я понятия не имела, какая она, но это не имело значения. Она была моей подругой, но я хотела встать на правильный путь. Хотела уйти. Это ты меня удержал. Так что ты не можешь заставлять меня платить за то, что не имеет ко мне никакого отношения. Я не стреляла в Лонни. Не продавала наркотики старшеклассникам. Я работала в «Сип энд Сэйф» и молилась каждую ночь, чтобы мой парень избавился от всего этого дерьма.
— Кэди…
— Знаешь, я это заслужила. Я заслужила то, что ты обо мне думаешь. Заслужила, что ты злишься на меня. Заслужила, что ты меня бросил, — сказала я. — Я это знаю. Знаю. Но остального я не заслужила.
— Кэди, — прошептал он.
— До свидания, Курт, и, пожалуйста, ради всего святого, не звони мне больше.
С этими словами я отключилась, стерла его номер из контактов и выключила телефон.
— Ньюфаундленд, — объявила я, глядя на темный океан.
Потом я встала, оставила бокал и текилу там, где они стояли, и телефон тоже, хотя это не имело значения, поскольку он был выключен, прошла через дом и выключила свет на трех этажах, прежде чем добралась до уютной кровати и забралась в нее.
— Нет, мастиф, — сказала я в темноту.
К тому времени, как я заснула, я уже раз пятьдесят меняла мнение на бульдога, потом на ньюфаундленда и обратно на мастифа.
Чего я не сделала перед сном, так это не заплакала.
Я сидела за прекрасным, изогнутым кухонным островком, увенчанным большой столешницей, часть которой приподнималась, и внутри было встроено пространство, куда я могла складывать контейнеры (что я и делала). Посередине он был оборудован двойными выдвижными полками для специй, чтобы держать их под рукой (что я и делала). Этот островок, спроектированный для меня Пейдж, и собранный Уолтом, был одной из семидесяти пяти тысяч шестисот двадцати двух вещей, которые я обожала на своем маяке.
Там было не так много места, но они приложили все усилия, чтобы сделать каждый дюйм не только великолепным, но и функциональным.
Это случилось на следующий день после пожара, и сайт газеты Магдалены выдвигал версии произошедшего, но не упоминал о том, что сгорели четыре магазина, и, к счастью, никто не пострадал.
Я перешла от изучения скудных подробностей о пожаре к поискам заводчиков ньюфаундлендов (и мастифов, и французского бульдога, и породистых собак, которые, кстати, стоили недешево), когда в мою дверь постучали, но не в дверь гаража, а в дверь у подножия лестницы.
Я уставилась на нее, и хотя в ней не было окна, а ворота я не открывала, то знала, кто стоит снаружи.
Мне хотелось проигнорировать стук, и когда я повернула голову, чтобы посмотреть из окна кухни на ветреный серый день, я попыталась уговорить себя не обращать на него внимания.