Он едва ее удержал, она обвила его шею маленькими ручками и поцеловала в подбородок.
Когда она поймала его взгляд, он спросил:
— Как дела, кексик?
— Хорошо, папочка.
— Готова идти?
— Ага, — ответила она, уверенно кивнув головой.
Он поднял брови.
— Ты точно уверена?
Она выглядела смущенной.
— Шнуки, солнышко, — прошептал он, зная, что иногда она может забыть затасканного, потрепанного плюшевого мишку, с которым засыпала, но сам он всегда о нем помнил, потому что, если, отправившись в кровать, она его не обнаружит, ему придется тащить ее в пикап и ехать обратно к ее матери, чтобы его забрать.
Единственная слабость его Джейни.
Медведь по кличке Шнуки.
— Ой, — пробормотала она.
— Ой. — Он ухмыльнулся и опустил ее на пол. — Сходи за ним, а потом мы поедем.
— Хорошо, папочка, — согласилась она и помчалась прочь, по пути одарив мать ослепительной улыбкой.
Ким, его бывшая, мама Джейни, стояла и смотрела ей вслед, пока она не исчезла, а потом повернулась к Курту.
— Я очень благодарна тебе за то, что ты делаешь, — сказала она.
— Я уже говорил. — Около десяти тысяч раз, хотя в этом и не было необходимости, если бы ему предложили такой шанс, он бы ухватился за возможность быть с дочкой хоть каждый день. — Никаких проблем.
— Это девичник, я не могу его пропустить. Если бы это не было важно, я бы не поменяла дни.
Он знал, когда Ким целует ему зад, и с тех пор, как они оказались в суде после ее попытки увезти дочь в Портленд, вел себя настороженно.
Отчасти она вела себя так потому, что он послал ей безошибочный сигнал — не вытворять подобное дерьмо снова, когда они были вместе, она пыталась овладеть искусством дергать его за цепь, заставляя подчиняться. Именно по этой причине на ее пальце так и не оказалось его кольца, хотя в большинстве своем, она была очень милой и могла быть невероятно смешной.
Она не оставляла попыток подмять его под свой каблук, а он устал пытаться отучить ее от этой привычки.
Другая причина заключалась в том, что Ким, наконец, смирилась с тем фактом, что, начав игру «верни его», она перенаправила их жизни в иное русло. В конце концов, все вышло прекрасно, потому что у них родилась Джейни, но игра дорого ей обошлась: подгузники, бутылочки, гонорары адвокату, когда он притащил ее в суд, чтобы она уяснила, что он не будет шутить с жизнью дочери, и относится к обязанностям отца на полном серьезе.
— И еще раз, все в порядке, — нетерпеливо сказал он. — Завтра я отвезу ее в детский сад, а вечером ты ее заберешь.
— Хорошо, — пробормотала она, изучая его, стараясь не вести себя, как раньше, а затем спросила: — Ты в порядке?
Нет, не в порядке.
По предварительной оценке пожарного инспектора, причиной пожара на пристани стал поджог, и в этом нет совершенно ничего хорошего.
И в его городе жила Кэди Морленд, на этом проклятом маяке, чего он никак не мог избежать, потому что видел его по пятьдесят раз на дню, а это означало, что он вспоминал о ней сто раз на дню, когда разум решал сделать это, плюс пятьдесят раз при виде маяка.
«Курт, это ты у меня на пороге», — сказала она.
И именно там он был.
На самом деле, если не считать того случая, когда он застал ее сидящей в арендованной машине возле участка шерифа, сама Кэди к нему не приходила. Ни разу. Даже, когда сидела возле участка. Это он к ней подошел.
Каждый раз это он к ней приходил.
Те слезы, тот срыв на тротуаре — они не были запланированы.
Она была ошеломлена, столкнувшись с Джейни и Куртом.
Ослеплена и вывернута наизнанку.
Ей было так плохо, что он не мог даже думать об этом, потому что чувствовал ее боль в своей душе.
Но тот факт, что она ни разу к нему не приблизилась, делал ее пребывание здесь еще большей загадкой.
И, Господи, многие годы работа Курта состояла в том, чтобы разгадывать тайны. Ему это нравилось, но он не очень-то хотел, чтобы подобное дерьмо стало частью его жизни.
Однако факт оставался фактом: она бы не переехала сюда, не купила бы здесь недвижимость, особенно такую, которая привязывала ее к этому месту, если не думала о примирении. Но именно Курт находил все возможные предлоги, чтобы притащить свою задницу к ней, а не наоборот.
Кэди, которую он знал, была сбита с толку, изо всех сил пытаясь научиться быть взрослой, потому что у нее под ногами не было твердой почвы, чтобы выстоять или помочь направить свою жизнь в нужное русло, и пытаясь научиться не совершать всякие глупости, когда она была разочарована или чувствовала себя пойманной в ловушку.
Кэди, которую он знал, не была из тех женщин, что играли в игры разума.
И хоть убейте, все время, пока он думал об этом, а думал он чертовски много, не мог понять, что за игру она сейчас ведет.