— Приберег нас напоследок, — пробормотала она.
Курт ничего не ответил.
Но он не думал, что это было именно так.
Пожар в Миннесоте и последовавшее за ним убийство произошли всего три месяца назад.
Так что, по его мнению, они с Кэди находились дальше всех, а Ларс просто двигался на восток, и теперь, в конце пути, ему было все равно, что их связывает.
На самом деле, он предполагал, что Ларс не собирался охотиться на Кэди, но она переехала в город Курта, так что могла бы, в конечном итоге, стать вишенкой на торте.
— Звено по-прежнему кажется тонким, Курт, — заметила она. — Как ты все это собрал воедино?
— Я бы не установил, что у поджогов в разных местах один и тот же подчерк, если бы они не случились в Колорадо, Миннесоте и здесь. Один из членов команды с условно-досрочным освобождением запросил разрешение о смене места жительства на Миннесоту, чтобы отправиться туда ухаживать за больной матерью. Сложив все вместе, прогнав по базе другие имена, я обнаружил всех их мертвыми, так все сходилось.
— Мертвы все?
— Нет. Но осталось только трое. Ты, я и Мария.
— До Марии он добраться не сможет, — пробормотала она.
— Он не пойдет за Марией. Он ни за что не убьет свою Джозефину.
— Я никогда этого не замечала, — сказала она как бы про себя. — Ты говорил мне наблюдать за ним, быть с ними осторожной, но я так ничего и не увидела.
Она знала, ее подруга принимает исключительно плохие решения, но не понимала, насколько они плохи. Отчасти из-за преданности. Отчасти из-за их общей истории. Но в основном из-за того, что любила Курта.
— Кэди, ты не смотрела так пристально, как я, — мягко сказал он.
— Да, — прошептала она, а потом спросила: — Как думаешь, она знает, что он делает?
— Она не может иметь с ним никаких контактов, так что, если он не глуп, я в этом сомневаюсь.
— Он мог бы написать ей под другим именем, которое она, вероятно, знала бы, а тюремщики — нет.
Тюремщики.
Он бы рассмеялся, если бы не сходил с ума от беспокойства.
— Он не произвел на меня впечатления человека, пишущего письма, — поделился он.
— Верно, — пробормотала она. Он знал, что она снова смотрит на него, когда она спросила: — Эм... зачем мы едем в приют?
— Чтобы взять тебе собаку.
— Я знаю, но... ну, разве ты не должен его искать?
— Тебе нужна собака.
И снова молчание, но это молчание было тяжелым.
Она заговорила первой и на этот раз.
— От пяти дней до трех недель, Курт. С того пожара прошло пять дней.
— Он идет за мной.
— У тебя маленькая дочка.
— Кэди, он идет за мной.
— Откуда ты знаешь?
Но он не знал.
Просто не хотел, чтобы она сошла с ума от страха.
— Собака, глазок, и мы распорядимся установить тебе сигнализацию.
Он понял, что она отвернулась, чтобы посмотреть в боковое окно, когда сказала:
— Когда все это закончится? Такое чувство, что мы живем в этом целую вечность.
Эти слова выбили из него дух, потому что, черт возьми, она была абсолютно права.
Но ему и в голову не могло прийти, что она скажет такое.
Он думал, она живет идеальной жизнью со своим папиком, и не знал, что она продолжает следить за ним, но отказывался позволять себе думать об этом или о том, почему она делает нечто подобное, говоря себе, что у нее не все в порядке с головой, и это было единственной причиной, по которой кто-то вроде нее так бы поступил. Но еще недавно он также отказывался видеть, что с тех пор, как между ними все закончилось, она была также одержима всем этим, как и он.
И не она следила за ним, а ее муж.
Но, безусловно, она прожила эти годы точно также, как и он: преследуемая всем произошедшим дерьмом, которое привело их отношения к концу.
Он ничего не сказал по этому поводу. Он даже не мог уложить это все в голове, чтобы обдумать.
Не сейчас.
— Когда твоя жизнь полна таких людей, иногда это не может кончиться никогда.
— Да, уверена, родители Лонни чувствуют то же самое, — сказала она и снова замолчала.
На этот раз молчание нарушил Курт.
— Ты, правда, никогда ее не навещала?
— Полагаю, твои коллеги, вероятно, рассказали, что, когда я навестила ее в полицейском участке, у нас произошла довольно драматическая ссора.