Она ткнулась носом мне в бедро, и я склонилась над ней, чтобы еще раз погладить по голове.
— Ладно, я не буду стрелять в твоих бывших хозяев. Но я не говорю, что не буду баловаться заклинаниями вуду.
Она снова лизнула мое запястье.
Одобрение.
Значит, заклинания вуду.
Затем она насторожилась, ее голова дернулась, она посмотрела на стену, и я подпрыгнула, когда она издала мощный звук, свирепо залаяв на стену.
Там был Курт.
Или кто-то другой.
Действительно, лучшее своевременное предупреждение.
Полночь направилась к двери, продолжая лаять, но уже громче, чаще и зловеще.
Раздался стук в дверь, она перестала лаять и, оскалив зубы, зарычала, а я осторожно последовала за ней, воркуя и говоря, что все в порядке.
Она попыталась оттеснить меня от двери, но я схватила ее за ошейник и прошептала:
— Хорошая собака. Молодец, Полночь. Ты очень хорошая девочка. Но все в порядке. Мы в порядке. — А затем крикнула: — Кто там?
— Курт! — крикнул Курт.
Полночь снова начала лаять, но я крепко держала ее за ошейник, мягко отталкивая назад, пока тянулась к засову и продолжала ее успокаивать:
— Это всего лишь Курт. Ты же его знаешь. Он хороший.
Я повернула ручку и, все еще удерживая Полночь за ошейник, крепко прижав ее к себе, открыла дверь. Курт посмотрел на меня, на лающую и рычащую собаку и тут же присел на корточки.
— Видишь. Это Курт. Он друг. Ты его знаешь. Он очень милый. Он нам нравится, — сказал я Полночи.
— Хорошая девочка, — пробормотал Курт, медленно протягивая руку к собаке. — Охраняй Кэди. Хорошая девочка.
— Он хороший, — сказала я. — Видишь? — Я придвинулась к нему, но держала ее за ошейник. — Он друг. Он здесь, чтобы приглядывать за нами.
С рычанием Полночь осторожно приблизилась вместе со мной к Курту. Рычание начало смешиваться со скулежом, а затем она несколько раз понюхала его пальцы, подошла ближе и ткнулась носом ему в руку.
Он почесал ее за ушами, все еще бормоча:
— Вот так, Полночь. Убедись, что с Кэди все хорошо.
Я отпустила ошейник, Курт протянул другую руку, они снова поздоровались, и, в конце концов, Курт сказал собаке:
— Надо взять инструменты и закрыть дверь, чтобы не впускать холод.
Он медленно выпрямился и немного оттеснил ее назад, потом повернуться к двери, схватил большой ящик с инструментами и пластиковый пакет, лежавший на передней ступеньке, занес их и закрыл дверь.
Затем его глаза обратились ко мне.
— Привет, — поздоровался он.
— Привет, — ответила я.
Боже.
Слово прозвучало с придыханием.
Я попыталась замаскировать это, заявив, указывая рукой на Полночь:
— Очевидно, у нее хорошо получается.
Он взглянул на собаку, потом снова на меня и произнес:
— Да.
Мы стояли и смотрели друг на друга.
Итак, что же мы будем делать?
Курт знал ответ на этот вопрос, потому что поднял пакет и ящик с инструментами и сказал:
— Лучше займусь этим.
— Верно, — пробормотала я.
— Кэди, я принес глазок, но еще я принес окошко.
— Что, прости?
— Окошко, — повторил он. — Вставлю его в дверь, утеплю по краям, посажу на петли, установлю внутренний засов, чтобы ты могла его открыть и выглянуть наружу. Лучший диапазон обзора, чем у глазка, а заставишь своего парня украсить его снаружи, будет выглядеть красиво и подойдет этому месту лучше, чем глазок.
Я знала, о чем он говорит, и он был прав. Глазки подошли бы для гостиниц. Эти маленькие окошечки намного лучше, и вы ожидаете увидеть их на маяке.
Но я думала об этом также с некоторым удивлением.
В свое время Курт ничем не показал, что он из тех мужчин, у кого есть ящик с инструментами такого размера, какой был при нем сейчас. Он не походил на тех парней, кто занимался ремонтом и устранением неполадок. Правда заключалась в том, что мы пробыли вместе не достаточно долго, чтобы заняться ремонтом или что-то чинить, и все время мы прожили в доме его друга, так что он был не нашим, чтобы в нем что-то менять. Но все же он не походил на такого парня.
Я понимала, годы идут. Ты живешь и учишься справляться с тем, что тебе подбрасывает жизнь, это я тоже уяснила.
Но меня все же удивляло, что он мог врезать в дверь окошко.
И это знание давило на меня тяжким грузом. Грузом, что вытеснял легкость, которую я ощущала ранее, когда мы разговаривали (на этот раз по-хорошему) о том, что нам пришлось пережить давным-давно.
Естественно, Патрику я рассказала обо всем. Я также рассказала Кэт и девочкам. Я понимала, Пэт, Майк и Дейли тоже знают.
Но говорить с ними об этом было совсем не то же самое, что говорить об этом с Куртом.
Он был там. Он знал Марию, Лонни и Ларса. Он знал, насколько напряженной и безобразной была эта ситуация, словно только тот, кто являлся участником всего случившегося, мог знать, какого это.