— Ты не слабак, Курт, — твердо заявила я.
— Чтобы простить и жить дальше, нужно гораздо больше мужества и смелости, чем для того, чтобы держать обиду и довести ее до озлобления, нужно всего лишь найти способ превратить чувство сожаления во что-то, что можно переосмыслить.
На это мне нечего было ответить.
Потому что у меня было столько всего, чтобы ему сказать, голова наполнялась словами, сердце — надеждой, но рот должен был оставаться на замке, дав Курту время пройти этот путь.
Хоть я и молчала по этому поводу, но не могла оставаться абсолютно спокойной.
— Мы с братом и родителями что-то упустили, Курт, чего не произойдет с твоей дочерью. Я знаю, они меня любили, может, это не относится к брату, но мама и папа любили. Вот только любили недостаточно. И всего лишь факт, что ты размышляешь надо всем этим, беспокоишься, тратишь время на раздумья, говорит о том, что ты любишь ее более чем достаточно. Так что это всего лишь предположение, но я думаю, с твоей дочерью, вероятно, все будет в порядке.
— Для отца «вероятно» — не вариант.
Я смотрела ему в лицо, точно помня, почему так сильно в него влюбилась.
Он держал меня за руку.
Он был потрясающим любовником.
Он смеялся над моими шутками.
Он достучался до меня, когда никто другой этого не сделал.
И он был из тех людей, кто говорит подобные вещи.
— Для хорошего отца «вероятно» — не вариант, — ответила я. — А, учитывая, что это чистая правда, в конце концов, я знаю, с ней все будет в порядке, потому что ты, во что бы то ни стало, намерен этого добиться.
Он посмотрел поверх моей головы.
Я всматривалась в его лицо.
Он сделал глубокий вдох.
Я наблюдала.
Казалось, он ведет какую-то внутреннюю борьбу.
Я позволила ему бороться, надеясь, что он победит и окажется на правильной стороне.
Он перевел взгляд на меня.
— Кажется, я единственный отец на планете, который хочет, чтобы его ребенок капризничал или закатывал истерику, когда я говорю «нет».
Я улыбнулась ему.
— А тебе не приходило в голову, что она просто хорошая девочка?
— До недавнего времени — нет, но только потому, что у нее есть папа и мама, которые любят ее, в этом я должен отдать должное Ким, потому что тогда она облажалась, и продолжала делать это после. Но с тех пор, как все случилось, она взяла себя в руки, и, не взирая на обстоятельства, была отличной мамой.
Ким.
Его бывшая.
У бывшей, чьи фото я видела, были каштановые волосы, карие глаза, очень большая грудь, зад, которому можно позавидовать, и исключительно красивая улыбка.
Я постаралась сохранить спокойное выражение лица.
И поняла, что потерпела неудачу, когда он тихо произнес:
— Может, нам следует прекратить этот разговор.
— Со всем, о чем я сожалею, — прошептала я, — и я не говорю про озлобленность, Курт, просто о сожалении, было бы невозможно справиться, если бы я стояла сейчас здесь с тобой, и в твоей жизни не было бы людей, которые не любили тебя таким, какой ты есть. Если бы у тебя не было дочери. Ты не единственный, кто разбирается в себе. И полагаю, я ясно дала понять, даже если сделала это запутанным образом, что хотела бы, чтобы все пошло по-другому. Но изменить это не в моей власти. Так что, по крайней мере, у меня есть за что держаться. Время, что мы провели вдали друг от друга, стало для нас временем перемен, мы любили и создавали нечто прекрасное. Так что может это и трудно, но я знаю, у тебя все это было. Так что я справлюсь.
Пока я говорила, его красивое лицо изменилось, он выглядел ошеломленным, даже потрясенным, и я решила, что это единственный риск, на который я готова пойти этим вечером.
Поэтому я пробормотала:
— Спокойной ночи, Курт. Очень надеюсь, что ты скоро найдешь Ларса, и не только потому, что хочу познакомить Полночь с прибрежной тропой.
Затем я натянула поводок Полночи, повернулась и поспешила прочь, стараясь посмотреть по обеим стороны, прежде чем перейти улицу, потому что никуда не годилось выказать забывчивость перед Куртом или, что еще хуже, чтобы мою собаку сбили, когда она, наконец, нашла любящий дом.