Но это случилось, когда Кэди поймала его на тротуаре.
Он не знал, то ли она была сыта по горло и выбрала время, чтобы встретиться с ним лицом к лицу, то ли это была случайная встреча.
Но ему предстояло узнать, что больше она ждать не намерена.
И неумышленно и очень неудачно он собирался покончить с ней и многими другими вещами.
— Курт!
Услышав ее оклик, он почувствовал, как внутри у него все сжалось, и, обернувшись, увидел, что она подбегает к нему.
Ей был сорок один год, а она все еще была хорошенькой.
И это хреново.
Она выглядела так, словно сроднилась с Мэном.
На голове у нее была согревающая уши широкая шерстяная повязка, стягивающая густые волосы назад. Водолазка выглядела легкой, но, вероятно, была связана из какой-нибудь дорогой чертовски теплой пряжи. Дутый жилет. Джинсы. И примечательные сапоги на высоких каблуках.
Даже если бы она выглядела дерьмово, он не был готов к тому, что это окажется так нелегко.
Но Кэди доказала еще в свое время, что у нее иммунитет к тому, чтобы выглядеть дерьмово. Даже в халате «Сип энд Сэйф» или сидя утром на переднем крыльце в пижаме с растрепанной гривой волос.
— Кэди, — поздоровался он, когда она к нему приблизилась.
— Я... ты... ох... ты занят? — спросила она.
— Типа того, — ответил он, указывая на свою рубашку. — На службе, — пояснил он.
Это был предлог. Но, по крайней мере, последнее было правдой.
Она посмотрела на его рубашку, потом ему в глаза.
— О, ясно. Конечно.
— Я знаю, ты мне писала, а я тебя игнорировал, — начал он.
— Да, — согласилась она.
— Но я сосредоточился на дочке.
— О, конечно, — повторила она, опустив плечи. — Конечно.
— Так что, может, нам удастся пережить Рождество, а потом мы сядем и... — Мать вашу. Какие слова были бы правильными? — Разберемся с делами.
Ее голова дернулась, будто он дал ей пощечину.
Он не подобрал нужных слов.
Нет.
Черт.
— Разберемся с делами? — спросила она.
Звучало неубедительно, но, будучи неподготовленным, это единственное, что пришло ему на ум.
— Да, — подтвердил он.
— После Рождества? — переспросила она.
— Да.
— Рождества, — прошептала она, и ее взгляд внезапно изменился.
Курт почувствовал, как у него скрутило живот, и постарался не обращать на это внимания.
— Рождества, — снова подтвердил он.
— Ты... эм... ты…
Он прервал ее заикание.
— В общем, я напишу тебе позже. Ладно?
— Нет, не напишешь.
Именно тогда он почувствовал, как сжался всем телом, и посмотрел ей в глаза.
— Давай не будем сейчас об этом, — мягко предложил он.
— Нет. Ты не напишешь.
— Кэди, мы можем сейчас не обсуждать это? — спросил он, все еще стараясь говорить мягко.
— Ты не напишешь. Ты вообще не хочешь этого делать.
— Кэди…
— Ты не можешь меня простить.
Он двинулся к ней, но она отступила, и то, как она это сделала, выражение ее лица, — прожгло его насквозь.
— После Рождества. — Его голос зазвучал грубо.
— Зачем заставлять меня ждать? — Ее голос становился все выше.
— Чтобы я мог собраться с мыслями, — сказал он ей.
— Ты их уже собрал, — бросила она в ответ, но он видел, что она делает.
Она все больше заводилась и заставляла себя злиться вместо того, чтобы расплакаться.
Он видел раньше, как это происходило, в основном, когда она имела дело с родителями, и это всегда было некрасиво.
Поэтому он наклонился к ней и предупредил:
— Кэди, держи себя в руках.
— Зачем? — спросила она. — Почему тебя волнует, буду ли я держать себя в руках?
— Мы поговорим... позже, — выдавил он.
— О чем? О том, что нам не о чем говорить?
— Кэди…
— Все уже сделано, ведь так? Ты уже принял решение, да? Ты никогда даже и близко не думал, чтобы его изменить, не так ли? Ты ведь никогда не простишь меня, правда?
Теперь она, как бы противоречиво это ни звучало, загоняла его в угол, в который он чувствовал себя загнанным уже семнадцать лет, и он злился, что она не дает ему времени.
— Не дави. Не сейчас.
Она не обратила внимания на его предупреждение и продолжила:
— А... что? Ты разобьешь мне сердце позже?
И он разозлился.
— Вижу, ты не понимаешь, но человека нельзя заменить, как ты заменила меня, и он просто возьмет и будет жить дальше, Кэди. Может, женщины и способны на такое дерьмо, но мужчина зароет это внутрь себя так глубоко, как только сможет, и будет помнить всегда. Но ты должна отступить и позволить мне попытаться как следует с этим разобраться, чтобы я действительно смог об этом говорить.
— А по-моему, если это предрешено, то какой в этом смысл? — ударила она в ответ.
— Ты ничуть не изменилась, — отрезал он.