Из-за двери выглянул Василий. Не, не человек. Так звали того самого кота. Вернее, появилась только его наглющая морда и с подозрением уставилась на меня. Я всегда при случае его гонял, но сейчас это было кому и без меня сделать. Разъяренный клубок шерсти, бывший еще мгновение назад Муркой, пролетел в его сторону со скоростью выпущенного из пушки ядра. А он что думал, тут котята. Чуть до смертоубийства не дошло. Бежать-то ему было некуда.
В общем, пока их разняли, вернее оторвали Мурку от Васьки, да выпустили того на волю, успел позабыть, о чем говорил, да и думал. Хорошо, взгляд наткнулся на кружку из обычной глины. Прямо скажем, не шедевр. С китайским фарфором близко не стоял, имелись у нас тут образцы. Да ни с чем пока наша керамика близко не стояла. Даже глазурью облить не догадались. Хотя зачем им, основные потребители – крестьяне. А вот изразцы и даже муравленые уже есть, а значит, ничего невозможного нет. Но пока, как говорится, видит глаз, да зуб неймет, ведь никаких других глазурей-то и нет.
Глина не такая уж и белая оказалась, а скорее сероватая, была там еще и желтая. Попробовали даже сделать облицовочные кирпичи, но местная технология их производства почти нивелирует разницу между желтым и красным, а белый выходит хуже силикатного. Белый камень оказался гораздо лучше, но и дороже заметно. Так что именно он будет использоваться, хоть от этого и мороки…
Кирпичи здесь совсем не нашего качества. Кремль, вон пятьсот годков отстоял, а попробовал бы он это сделать, если бы его из кирпича будущего сделать. Хорошо, если через год дождем не размоет. Был прецедент, растуды твою в эту принудительную сушку. Реально совковыми лопатами собирали. Сэкономили, называется. Особенностью местного кирпича было то, что он, в отличие от своего будущевременного собрата, воду не впитывал. А в наших широтах именно вода главный враг всех строительных материалов, особенно весной и осенью.
Вся история вокруг белой глины прошла тогда мимо боярского завистливого ока. Их тогда золотая лихорадка охватила, да и не только. Пока одни за золотом гонялись, другие занялись политическим процессом. По-простому, по-русски – заговор готовить, значит.
Вдруг в июле 1540-го, именем Иоанновым, с торжеством вывели Бельского из темницы, посадили в думу, а Шуйский, изумленный дерзостию митрополита и бояр, не успел отвратить удара: трепетал в злобе, клялся отмстить им за измену и с того дня не хотел ни участвовать в делах, ни присутствовать в думе. Ага, вдруг. Держи карман шире. Собственно, и родственники, которые мне совсем не родственники, век бы их не видеть, Глинские именно тогда и отметились. Правда, вся их деятельность свелась к мелкой, посреднической, но даже это позволило им возвеличиться заметно.
Глава 5
– Прохор! Полезай ко мне в возок! – прокричал я.
Из-за этого вся наша довольно внушительная колонна остановилась. Ехали мы посмотреть нашим великокняжеским оком на песочек. Это так, повод. Тем более недалече это было, в районе реки Люберки. По моему приказу могли и ко мне привезти образцы. Правда, хотелось выехать из Москвы, хоть немного отдохнуть от напряженной обстановки там. Шуйский умудрился переругать уже со многими, вон уже митрополит пришел против него интриговать. Я пока уклонился от прямого ответа.
– Чего, государь, изволите? – проговорил Прохор, подбежав.
– Кому говорю, в возок полезай.
Сделал он это с явной неохотой. Только мне, что ли, трястись в этой колымаге – так она и называется, кстати, – а всем остальным верхом и с комфортом? Нет, пусть со мной протрясется, тем более для дела надо. Кроме подушек под мягким местом у этой телеги ничего смягчающего кочки и неровности нет. Да чего там, даже поворотного круга нет. Ежели куда срочно повернуть, да даже разъехаться, целая эпопея и инженерная задача. По сути, те же сани, только на колесах, и это повсеместно. Не придумали еще. Казалось бы, чего проще?
– Слушай сюда. На днях приходили ко мне дядья и приводили они митрополита. Сам понимаешь, не просто так. Иосаф просил за Бельского, чтобы, значит, князя этого из темницы выпустить, – проговорил я вполголоса.