Сейчас ничего не работало. Я же хотел все делать в Туле и из железа. Как говорится, погорячился! Всего двор мог делать около ста орудий в год. Это было мало. Придется расширять и строить все из плинфы. Вот тут-то и всплыл цемес. Выяснилось, когда кирпич пережгут, он спекается. Тогда его на куски разбивают и перемалывают. Полученная мука есть цемянка. Ежели ее смешать с гашеной известью, то получится именно он. Самое то для кладки кирпича, навроде глинитного.
Думал, новое слово принес в строительство, а здесь и без меня раствор делали, разве что дороже. Осторожнее надо быть, а то на смех не поднимут, но репутацию себе испорчу.
Отливка орудий массой свыше тонны была событием не исключительным, но требующим особой подготовки. Кроме изготовления собственно отливки много времени занимали подготовительные операции и чистовая отделка орудий: чистка пилами, снятие наплывов, отделка канала ствола, чеканка украшений и надписей. Помимо кузнечных мастеров на Пушечном дворе работали кузнецы, резчики, паяльщики, плотники, изготовлявшие лафеты, чертежники и другие специалисты. В целом производство орудий было организовано по методу простой кооперации: изделие последовательно проходило обработку в руках каждого мастера.
Главными были, конечно, литцы. Их, оказывается, на Пушечном дворе было три вида. Одни отливали колокола, вторые паникадила, третьи пушки.
– А почто разные?
– Так изделия тоже не одинаковые, и бронза у них своя. Навык тоже каждому особый нужен.
Получается, Петр перелил колокола на пушки от отчаяния. Приперло его, видать, сильно. Из колокольной бронзы хороших не отлить. На безрыбье и рак рыба.
– А зачем вы их украшаете?
– А то как же! Разве ж можно без этого! Красота – она во всем, и в орудии тож.
Ну как им объяснить, что это всего лишь лишние затраты? Придется просто приказать. Рационализм тут отсутствует как класс.
В Кремль возвращались, когда уже завечерело. В Китай-город въехали через Сретенские ворота, а в сам город через Фроловские. Часов на башне не было. Я-то помнил, какие они были. Надо будет про них не забыть и тут сделать. В походной сумке лежало самое дорогое, что могло мне тут попасться, то, что увидел на Пушечном дворе у одного из мастеров – гляделка, подзорная труба по-нашему. Плохонькая, мутноватая, но все же она, купленная у какого-то купца с востока. Увеличение где-то между двумя и тремя, но вот он, образец. Для гафуниц самое оно. И еще лупа. Именно так он ее и назвал. Довольно приличного размера, но увеличивает раза в два, не больше. Стекольщиков озадачивать надо такими вот штуками.
По глазам видел, что мастер со всем этим богатством расстается с неохотой, но великий князь, куда же тут деваться. Я лично пообещал вернуть, хоть меня и отговаривали, но долг платежом красен. Отдам уже изготовленные нами и еще лучше прежних. Не верю, что наши мастера не сделают, коль такое творят. Куда Европа попала со своими пушками! Им еще столетия идти до того, что у нас уже есть!
На следующий день, после заутренней, ко мне подошел Сильвестр, священник Благовещенского собора в московском Кремле, в котором я и находился. Всем чего-то от меня было надо. Нет, чтобы так просто. Одиночество на меня навалилось в то утро с удвоенной силой. Детство для меня уже закончилось, и вернуться к сверстникам уже не мог, но для окружения все еще был мальцом, хоть и великим князем.
– Государь, дозволь слово молвить?
Мои кремлевцы уже начали его вязать и оттаскивать в сторону.
– Стоять! Оставьте его, пусть говорит, коль начал.
– Государь, к вам архиепископ новгородский Макарий, с другими священниками, попасть с челобитной хочет.
– Чего же сам не пришел, а тебя вот просит? Земляки, поди?
– Так к вам тепереча не попасть. Стрельцы никого в московский Кремль не пущают.
– Тогда ты как тут очутился, бояре сюда проходят?
– Так нас они знают, а кого нет, ни за что.
Так, проблема, однако. Когда закрывал Кремль от праздношатающихся и так, на всякий случай, про челобитников-то и не подумал. Надо как-то организовать запись, что ли. Вот ведь проблема, где не ждали.
– Ладно, пускай приходят после обедни в Грановитую палату на думу. Там их и выслушаю.
Дума, по случаю моего приезда, собралась вся, что осталась. Немного же их теперь. Надо кого-то нового приглашать. Ладно, не все сразу. Послушаем, чего там надумали про приказы.
– Прежде, чем слово молвить будете, объявляю, все думы теперь будут проходить «без мест». Начинайте, Иван Васильевич.