Воротынских принимали на думе. Кроме Ивана Михайловича прибыли два его сына, Михаил и Александр Ивановичи. Но бояре упорно таращились на моих нянек, будто от них зависела судьба мира. Да, теперь они в даточном сословии, но почему-то от этого их от моего тела не удалили, более того, они по-прежнему в фаворе. Мысли «высоких людей московских» бились над неразрешимостью сей загадки. Не верю я, что слухи, вырвавшиеся из той комнаты с Трофимом и остальной челядью, до них не дошли. Но взоры такие, как будто какой заговор нашли. Так что пока массового, да и никакого вообще наплыва с прошениями не наблюдалось.
Чего хотел добиться, вызвав троих этих князей, так и не понял. Никого они мне не напомнили, но отступать уже нельзя. Посидели, порядились и назначили Ивана Михайловича большим воеводой в поход на Казань. Сыновей записали обычными. Посмотрим, чего с этого всего выйдет. Посоветовал на прощание заехать на пушечный двор и взглянуть на новые пушки. Несколько уже было готово.
Вот и все, больше от меня в этот момент ничего не зависело, и я засобирался на стекольный завод и бумагоделательный. Войны здесь не такое и спешное дело, да и Ближняя Рада на кой тогда?! Помидоры вроде неплохо взошли, а вот перцы чахлые, и их не так и много. Догляд за ними возложили на человечка из садоводческой слободы. Немало бесед провел с ним о возможности получения яблочного уксуса, нечего виноградный из-за тридевяти земель завозить, ежели свой получим. Обязательно и еще в этом году. Остальное сеять будем неподалеку от Коломенского.
По Никольской улице ехала троица всадников. Китай-город бойкое место, потому князья здесь никого не удивляли. И повыше птицы пролетали. Жизнь кипела и бурлила. Торговых рядов было много. То и дело пробегали мальчишки, продающие пироги вразнос.
– Как тебе, Михайло, великий князь наш? – обратился старший из них к другому.
Эта троица была семейством Воротынских, ехавшим на Пушечный двор.
– Малец совсем.
– Ты на годы-то не смотри! Вот погиб бы я, пока вы еще в возраст не вошли, что, не стали бы опорой матери вашей?
– Почему же?
– Вот! И ему деваться некуда. Ты от вопроса-то не уходи, говори что думаешь.
– Не знаю, отче. Не верю я, что он сам правит.
– Послушал тут, что говорят. Он и никто иной, бояр притесняет, молодежь вперед ставит. Вот и выходит, ему говорить спасибо надо, что из темницы нас выпустили.
– Отчего? Бельский нас выпустил!
– А его кто самого ослобонил? То-то же! Смотри, что он первое сделал. Казань воевать пошел. Да не так, как прежде, то хорошие они, то плохие, а на Русь грабить и те и другие ходят. Как он там сказал: кто не с нами, тот против нас. Ежели там кто не из нашего войска, значит враг, и нечего там.
– Что правда, то правда! – согласился Михайло, не став спорить.
Вот так они и продвигались дальше.
На пушечном дворе их встретил Кондратий Михайлов.
– Вы, что ли, Воротынские будете?
– Ты как, аспид, к князьям обращаешься! – побагровев, заорал Иван Михайлович.
– Как велено, так и обращаюсь. Мне сам великий князь приказал вас встретить и показать новые пушки.
– Чего ты мелешь! Какой великий князь? Мы его сейчас видели, как тебя. Да ты смутьян, однако. В темницу захотел, это мы мигом.
– Сегодня с утреца, спозаранку приезжал, обсказал, как и чего, – сбавив тон и, видимо, желая уступить от греха подальше, проговорил мастер.
– Ты язык-то попридержи! Знай свое место! Показывай, чего там велел великий князь.
Только после этого они пошли-таки на пушечный двор. Он совсем не походил на тот, каким был в первый визит Ивана IV. Кругом кипела работа.
Во дворе стояло несколько пушек. Небольших, но и не мелких, по здешним меркам. В углу суетились плотники. Не удивительно, станы и колеса для пушек делали только в Москве. В других местах производства делали лишь стволы и готовыми доставляли сюда, где их превращали уже в пушки. Раньше они делались под каждую свой, а ноне, с появлением единых образцов, их стали готовить впрок. Получившиеся орудия великому князю понравились, потому с них сняли мерки и рассылали на другие дворы.
– Эти, что ли, нам смотреть велено? – спросил старший Воротынский у мастера, указывая на те, что блестели свежей бронзой.
– Они самые! – с гордостью произнес Кондратий.
– На че тут смотреть-то? Мелочь какая-то. Я думал, какие новые великие еще удумали, а тут… – расстроившись, высказал Иван Михайлович.