Под командованием Лущилина осталось не более пятнадцати человек – остальные рассеялись на просторах султанского квартала[4], где уже орудовал почти весь русский десант и несколько тысяч восставших. Елизар решил чуть передохну́ть и перевязать раны бойцов под прикрытием маленького павильона. Неожиданно, принявший на себя функции караульного, Спиридон заметил гостей. Это были свои – к своему капитану присоединился Адамовский, причём в сопровождении всего двух солдат, но с полковым знаменем.
- Рад тебя видеть, Анджей! Что случилось? – обнял подпоручика Лущилин.
- Я нашёл полковника, был при нём, но нас обстреляли, его ранили, а знаменосца убили, потом под огнём мы потерялись. – немного сбивчиво отвечал молодой поляк.
- Ясно. Со мной пойдёшь, значит. Сейчас мы вон тот домик атакуем, свет оттуда рвётся, голоса – явно там не янычары бузят. Жалко, пушек с нами уже нет, сейчас бы обстрелять их… Но, что поделать. Спиридон, возьми двоих и к окнам. Так, подходим к дверям, даём залп и атакуем, братцы. Начали! – капитан перекрестился и махнул рукой.
Грянули выстрелы, русские вынесли двери и ворвались внутрь. Там была кровавая каша – убитые янычары лежали возле входа, выжившие турки, в том числе раненные, среди которых чуть ли половину составляли шикарно одетые и усыпанные драгоценностями вельможи, ломились к дверце, выходящей на противоположную от русских сторону, в них через окна стреляли Спиридон и его люди. Внезапно, один из турок, пожилой высокий человек, отличавшийся каким-то невероятным величием, схватился за грудь и рухнул на пол.
Турки, забыв про бегство, кинулись к упавшему. Сержант Василиадис ловко, словно кошка впрыгнул в окно и прикладом уже разряженного ружья проломил голову одного из янычар, заняв позицию между почти двумя десятками турок и задним выходом. Он размахивал своим ружьём, словно дубиной, сокрушая врагов, а с другой стороны в турок врубался Лущилин со своими людьми. Оказалось, однако, что у двух османов были с собой револьверы, они открыли огонь.
Капитану пуля попала в голову, он выронил оружие, схватился за рану, кровь заливала ему глаза. В этот момент сильнейший удар сабли пришёлся ему в плечо. Он упал ничком и потерял сознание.
Очнулся Лущилин оттого, что начал захлёбываться кровью, которая натекала ему под лицо. Перевернувшись на бок, он смог открыть один глаз. Вокруг лежали люди, была тишина, только где-то в стороне гремели выстрелы. Правая рука его не слушалась, ноги едва шевелились, но боли не было. Его словно бы заморозило. Елизар увидел окно, в которое падал красноватый свет зари.
Он пополз к нему, цепляясь пальцами левой руки щели между плитами пола. Возле окна он увидел Адамовского. Молодой офицер лежал, устремив мёртвые глаза в потолок, прижимая к разрубленной груди почти освободившееся от чехла знамя Сумского морского полка. Его, ещё не свернувшаяся, кровь напитала тяжёлый шёлк белого стяга с голубым Андреевским крестом и ликом Спаса, превратив его в ярко-алый.
- Мальчик, как же тебя угораздило-то! – Лущилин упёр древко знамени в угол и, опираясь на него, смог подняться.
Трупы лежали во всему залу. Русские солдаты, янычары, вельможи – всех уравняла смерть. Башней возвышался Спиридон, приколотый ятаганом к двери, которую он защищал. Два молодых человека лежали в углу, так и сжимая револьверы, заколотые штыками. Крепкий седобородый турок с разрубленной головой, русский солдат, которого капитан не смог опознать, намертво вцепившийся в горло ещё какому-то молодому врагу, навсегда выпучившему глаза.
- Кто живой остался? – хрипло спросил Лущилин, — Один я, значит…
Он обернулся к окну, возле которого стоял и увидел освещённый утреней зарёй силуэт Святой Софии[5]. Храм был прекрасен, словно омытый розовым светом, идущим с небес. Елизар смотрел на него и не мог отвести взгляд. Ноги его уже не слушались. Он просунул знамя в окно и удобно прилёг, опираясь на древко. Пехотинец смотрел на древний собор и ему казалось, что он видит кресты на нём.
- Я дошёл, Господи! Дошёл! Я здесь! – шептал капитан, с нежностью глядя на великую церковь.
За окном яростно билось красное полотно русского знамени с гневным ликом Спаса.
Увидев русский флаг над султанским дворцом, словно второе дыхание получили морские пехотинцы и мятежники, что прорывались к Святой Софии, а уж когда и над нею взвилось русское знамя, то обороняющиеся стали бросать оружие. В городе начались погромы и беспорядки. Они продолжались больше суток, пока на причалы не принялся высаживаться наш последний сюрприз – Московские и Нижегородские гренадеры.