- Простите, сэр, мы не ожидали, что «Белый Ник» покончит с жизнью сам…
- Боже! Ну, что я скажу Тайному Совету? Что у нас ничего нет против этого фигляра, который просто смеётся над всеми нами! Пишет десятки статей, произносит речи в Парламенте, играючи отбивает все наши резоны немедленно начать войну против своё варварской страны! Даже сам Король в бешенстве! Что я скажу? Что русский встречался с ним в клубе?
Да половина членов Совета знакома с «Белым Ником», как и ещё с третью преступников Лондона, включая карманников! Вы подвели меня, Бенджамен! Готовьтесь к переводу в Ирландию! Да! Именно там, среди дикарей, желающих убить каждого англичанина, Вы будете отчищать своё имя от позора! И скажите спасибо, что я не отправил Вас в Индию, где бы Вас непременно сожрали гигантские змеи, как старого Гарри!
- Спасибо, сэр! – смиренно произнёс агент.
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
Трубецкой вошёл в свой дом, будучи явно не в духе, и сразу крикнул старого слугу:
- Иоасаф! Зайди-ка, будь любезен, ко мне в кабинет!
Тот вошёл сразу за господином, по-прежнему прямой и наполненный достоинства:
- Слушаю, барин!
- Присядь-ка, Иоасаф…
Старик с удивлением посмотрел на русского посланника, но приказание его молча выполнил.
- Такое дело… — начал Трубецкой, подошёл к шкафу, взял оттуда красивую вересковую трубку, которой никогда не пользовался и принялся крутить её в руках, — В общем, Николенька Шухов погиб…
Слуга побледнел, но не сказал ни слова. Рот его судорожно сжался, глаза покраснели.
- Прости меня, Иоасаф! Я его предупреждал, что он слишком уж увлёкся, но…
- Не подвёл Николка Вас, барин? – наконец прошептал старик.
- Нет! – Трубецкой подошёл к сидящему и наклонился к его лицу, — Твой племянник сделал всё, что мог. Хороший был парень, хоть и горячий…
- Он всегда был сорвиголова! – по щеке слуги потекла слеза, — Младшенький Николка у Гликерии был, самый талантливый… Недаром он в Лицей попал. Но потом так нашкодил, что ему только в солдаты путь лежал. Вступились Вы, барин, за него… Ведь как Матвейка в речке утонул, да Степан под Топориками в бою пал, так Николка последняя моя родная кровь была…
- Прости меня, Иоасаф, знал бы…
- Да, что Вы, барин? Он же счастлив был, что при таком деле.
- Сколько ты со мной, Иоасаф? – грустно спросил Трубецкой у старика.
- Как Ваш покойный батюшка Вас младенца моим заботам поручил, с первых дней с Вами! – гордо выпрямился слуга.
- Ты же мне как отец был, Иоасафушка! Прости меня! Не желал я тебе такого, никак!
- Что Вы, я же сам просил Николку к делу пристроить, он уж больно хорошо языки знал, да ловок был…
- Знал бы…
- Не смей, Николай! – голос старика поднялся до хрипа, — Он не просто так погиб! Не унижай его подвига!
- И то правда… Иосафушка, сходил бы ты, за упокой его свечку поставил к отцу Серафиму. Он уже знает…
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
Иван Никитин по-хозяйски опустил руки в зерно, шевелил его, с удовольствием вдыхая аромат:
- Что, Степан, всё везут хлебушек-то?
- Везут, Иван Кондратьевич! Что же им не везти-то? Наши-то амбары самые большие, почитай до самого Белого города! Мельница наша, да крупорушка, да макаронный завод – куда же ещё крестьянам зерно везти? – устало улыбался ему Степан Корзинка, одноногий отставной солдат, которого мир поставил во главе артельного хозяйства.
- Стёп, ну что ты говоришь? А казна? А скупщики? Что на нас свет клином сошёлся?
- Иван! – сорвал шапку с головы на редкость эмоциональный мельник, — Ты на артельном сходе тоже был! И что же, отца Лаврентия не слышал, что ли? Мы сейчас почитай, на десятину больше платим, чем казна! Скупщики, дай Бог, на две копейки больше Хлебного приказа за зерно дают – год-то урожайный вышел, казённые амбары полны, а торговля на Чёрном море толком не идёт – война! Везти на север сейчас, вообще, убыток будет. А наши макароны да крупы и армия берёт, и флот, и купцы любят! Лучше Андреевского завода на всём Днестре нету!
- Не горячись так, Стёпа! – усмехнулся Никитин, — Не все же отца Лаврентия слышали. Откуда простому крестьянину знать, что мы за зерно больше других платим?
- Откуда-откуда! – ворчливо отозвался бывший солдат, — Люди такие вещи нутром чуют! Да и я не просто так тут сижу – все коробейники знают, что говорить.
- Вот ты, Стёпа, хитрец! Всем миром на тебя не нахвалимся! Как же мне тогда повезло тебя в обители-то найти!
- Тебе, Иван Кондратьевич? Это мне тогда повезло! Не по мне жизнь монашеская. Что бы я без своей Андреевки-то делал? – со счастливой улыбкой говорил мельник, снова устало привалившись к стене.