Уже не юноша, он вёл себя подобно мальчишке. Остро переживая неприязнь берлинцев, Фридрих Вильгельм решил добиться признания народа через военные победы. Так что он сразу принялся активно готовить Пруссию к войне, словно волк, водя носом в поиске жертвы. В качестве союзников нас он не рассматривал, да и мы к завоевательной войне совсем не стремились. Австрийский император склонялся к дружбе с нами. Французы сейчас военных действий откровенно опасались. Так что новоявленный король нашёл опору в главных потерпевших в Европе – Великобритании.
Также пруссаки нашли единомышленников в сильно обогатившейся в миновавшей войне Швеции. Мой венценосный дядя Густав III[3] решил, что момент, который он столько лет ждал, настал – его страна готова вернуть себе былое могущество. Шведский король начал быстро создавать армию и флот, и также искать союзников в грядущей схватке за место под солнцем.
Формального соглашения эти два наших соседа не заключили, но Густав с Фридрихом Вильгельмом втайне встретились трижды менее чем за полгода. С учётом того, что Пруссия была во главе «Лиги князей», организованной Фридрихом после войны за Баварское наследство, состоящей из Саксонии и ряда мелких княжеств Северной Германии, к которой присоединился и Ганновер, такая композиция на северных и западных границах меня не устраивала категорически. Тем более что ситуацию ещё значительнее усложняла Польша.
Дружественный сосед-вассал на западе нам сейчас был нужен как воздух, но французы снова начали мутить воду. Отличным потребителем сказок о былом величии Речи Посполитой был, как и раньше, король Станислав. Бредивший возрождением полумифического «Золотого века Польши» с границами от Балтики до Чёрного моря, Понятовский был готовой мишенью для подобных увещеваний.
Он принялся искать поддержку у аристократов, среди которых тоже было немало весьма решительных и совершенно не понимающих действительности личностей, желающих укрепить свою власть над простолюдинами и избавиться от контроля русских. Убрать Станислава с престола было сложно, к тому же формальных причин для этого у нас не было, в общем, пришлось ограничиться плотным контролем за королевскими контактами и выявлением вероятных сторонников его возможной авантюры.
На другой нашей границе тоже назревала напряжённость – турки, решив вопросы с мятежными вилайетами, снова вспомнили о потерянных землях на Чёрном море. В мечетях велись проповеди о необходимости джихада, на улицах Стамбула заголосили дервиши, призывая мусульман начать священную войну против русских. Султан Абдул-Хамид пока не был готов бросить нам вызов, но посулы англичан и французов давали ему очевидную надежду на успех. Османская империя тоже начала перевооружаться.
Хорошо, что денег у наших славных европейских партнёров было не сильно много, и свои уговоры они не могли подкрепить крупными суммами на вооружение наших соседей. Однако тенденции были очевидны и мне они очень не нравились.
Тем более что не по своей воле мы оказались вовлечены в достаточно опасный конфликт опять-таки по соседству.
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
Был уже поздний вечер. Движение на улицах Астрабада[4] почти совсем утихло. Никодим Бубнов, пил горячий сбитень. Он делал небольшие глотки, улыбаясь, посматривал на жену и на двух сынков, которые по русскому обычаю сидели вместе с ним рядом, и радовался жизни.
- Ещё налить, Никоша? – его жена Марьям ласково погладила его по голове, а он замурлыкал, словно большой кот. Ему сейчас было очень хорошо. Любимая жена, дети, любимое дело, что ещё нужно человеку для счастья? Повезло? Однозначно! Пусть его успехи в делах и его заслуга, но без поддержки империи, кто бы стал его слушать?
А Марьям? Отдал бы один из уважаемых старейшин ассирийцев[5] свою любимую дочь за какого-нибудь приказчика? А вот за русского торгового посланника – другое дело! А без неё, как бы ему жить? Уж больно запала она ему в сердце… А два мальчика-близнеца, Кирилл и Мефодий, которым уже исполнилось три года – мог ли Бубнов представить свою жизнь без этих бутузов?
Вот после такого посыпались на него награды и чины, стал он чистым городовым дьяком – шестой ранг был для него приятным подарком, Никодим думал, что Святого Владимира, который он получил за расширение торговли, ему вполне достаточно. А уж орден святого Иоанна был таким призом, после которого он понял для себя – жизнь удалась. Бубнов основательно раздобрел и даже начал подкрашивать седину в бороде дорогущей иранской хной. Русский купец и дипломат походил на медведя, набравшего толщину перед зимней спячкой, и это ещё прибавляло ему авторитет среди персов.