Сразу же после падения крепости, Фридрих-Вильгельм обвинил в сдаче города коменданта, что на некоторое время успокоило его подданных. Но после того как Вейсман взял Кёнигсберг в результате ожесточённого четырёхчасового штурма, стало понятно, что русские настроены очень серьёзно и бороться с ними будет тяжело. При этом польские войска в зимней кампании не участвовали, собираясь с силами, да и на подходе были новые дивизии, идущие из глубин бесконечной России.
В такой ситуации дальнейшее продолжение войны для большинства пруссаков стало очень нежелательным, даже сам Фридрих-Вильгельм серьёзно задумался, а стоит ли сейчас продолжать мериться силами с нами. Примут ли австрийские войска участие в боевых действиях, и какое это будет участие, пока было совершенно неясно, а вот столкнуться с русскими надо было уже сейчас – Вейсман быстро передвигал армию к границам Бранденбурга.
На таком фоне переписка, которую я вёл, в частности, со старым Финком фон Финкенштейном, давала понять, что Россия готова обсуждать мир на вполне приемлемых условиях. Так что, уже в марте 1792 в Дризене[15] было подписано соглашение, прекращающее войну. Пруссия лишалась только Помезании[16] и Сассовии[17], отходящих Речи Посполитой, причём совсем не даром – Польша обязалась заплатить за них три миллиона рублей, которые ей передавала Россия за отказ от вассальных отношений с герцогством Курляндия в нашу пользу.
Самое смешное, что, как потом выяснилось, Леопольд совсем не собирался воевать с Россией. Он просто, в стиле забавного кота, мультфильмы о котором я смотрел в детстве того, прежнего мира, хотел, чтобы все жили дружно. По крайней мере, пока он не закончит свои преобразования. Таким образом, Пруссия избавилась от огромных проблем, причём практически без потерь.
Что же, и так нормально. Пусть после большой войны мы не избавились от всех неприятных соседей, как собирались, но всё же – вековая мечта христианского мира исполнена, Константинополь теперь наш, турецкая угроза устранена. Да и Курляндия, в принципе, неплохое приобретение, а Польша забрала своё разухабистыми набегами на земли противника.
Австрия, конечно, оказалась недовольна нашим усилением, и через несколько лет, мы наверняка столкнёмся в битве за эти земли уже с ними. Однако, новая граница была довольно удобной для обороны – Карпаты, Сирет, Дунай, Тимок[18], дальше по Южной Мораве[19] и Нестосу[20] к самому Эгейскому морю. Закрыть её цепью крепостей было вполне возможно, тем более что нашим западным соседом по-прежнему являлись бывшие турецкие вилайеты, где шла междоусобица.
Леопольд отвёл войска за Саву[21], оставив турок самих решать, кто победит в схватке, ограничившись присоединением Паннонии и Валахии. Хотя по мнению наших агентов он и эти территории сейчас брать бы не стал, ибо они усложняли и без того непростые национальные отношения в его государстве.
Ох, и заварил новый правитель Австрии кашу – он резко принялся отменять все реформы брата, пытаясь решить все проблемы по-другому. Таким образом, Леопольд быстро принялся налаживать отношения с венграми, богемцами, даже с брабантцами – политиком он был отличным. Однако угодить всем невозможно ни при каких условиях. Пострадавшими стали крестьяне, горожане Богемии и Венгрии, ну и новые подданные Габсбургов. Простые люди были вновь существенно ограничены в правах – дворяне были очень довольны возвращением крепостных, а сербы и валахи стали платить больше налогов, чем при османах. Армия сокращалась, ведь война не планировалась.
Эти меры позволили стабилизовать финансовую ситуацию в государстве, которая при Иосифе не приводила к волнениям только благодаря войне со страшным врагом и некоторой нашей помощи. Теперь же, Австрия начала вставать на ноги. Вот только в захваченных землях ничего не делалось, кроме того, что оттуда выкачивались все ресурсы.
Славяне и валахи сразу же начали бежать на наши земли, их принялись ловить, тут же объявились контрабандисты, которые за деньги переводили беглецов через кордоны… Старый фельдмаршал Ласси после объявления общего мира подал в отставку и даже покинул армию – он рассчитывал вернуть себе репутацию благодаря победам в Боснии, а теперь шансов на это у него не было. Да и Хаддик был весьма огорчён, рассчитывая на новую славу и награды.