[10] Неофит VII – патриарх Константинопольский с 1789 по 1794 и с 1798 по 1801.
[11] Арнаут – православный албанец.
[12] Фредерик VI (1768–1839) – принц-регент Дании и Норвегии с 1784 по 1808, король Дании и Норвегии с 1808 по 1814, король Дании с 1814 г.
[13] Мария Луиза Жозефина Антониета Висента (1782–1824) – инфанта Испании, королева Этрурии, герцогиня Лукки.
[14] Фридрих-Людвиг Мекленбург-Шверинский (1778–1819) – наследный принц герцогства Мекленбург-Шверинг.
[15] Людвиг II Гессен-Дармштадский и Прирейнский (1777–1848) – великий герцог Гессенский и Прирейнский с 1830 г.
[16] Канди – государство в центральной части острова Шри-Ланка в XV–XIX вв.
Глава 14
Французские проблемы нарастали. Людовик и его окружение решило, что настало время действовать. К августу 1792 г. войска были сосредоточены вокруг Парижа. Излишне миролюбивый Неккер был окончательно удалён от власти, и во главе правительства стал известный своими крайними взглядами доверенный человек Марии-Антуанетты барон Бретейль[1], что тоже было воспринято парижанами как явный сигнал – король и его окружение готовят им кровавый сюрприз.
Город восстал – на площадях орали народные трибуны, призывая защитить столицу от прокля́тых немцев, на улицах строились баррикады. Гвардия и гарнизон встали на сторону бунтовщиков, возглавил войска пресловутый генерал Дюмурье, которого сам же король выпросил у русских, надеясь, предъявив того народу, снизить градус осуждения своей неудачной авантюры.
Теперь Людовик рвал на себе волосы, ибо именно этот генерал, вытащенный им самим из русского плена, обманул его доверие и сагитировал солдат выступить против власти монарха. Толпа и присоединившиеся к ней войска взяли Арсенал[2], Дом инвалидов[3] и Бастилию, освободив в последней несколько десятков заключённых, но главное – получив в свои руки значительное количество оружия и боеприпасов, хранившееся там. Париж поддержали большинство городов Франции, сформировав местное ополчение и отказавшись подчиняться воле короля.
Ситуация резко усложнилась, теперь силы мятежников значительно превосходили армию роялистов, и подготовленное наступление на Париж стало бесперспективным. Король впал в чёрную меланхолию, а его супруга, напротив, в истерию. Напрасно барон Бретейль, военный министр Брольи[4], братья и кузены Людовика умоляли его отступить с верными частями к войскам де Буйе[5], стоявшим в Лотарингии, и уже с большой армией привести столицу королевства к покорности. Французский суверен не хотел крови, боялся начать гражданскую войну.
Потомок Генриха Наваррского[6], он решил, как его великий предок, своей волей и добротой примирить общество. Король направился в Париж, явился в Учредительное Собрание, признал его власть и объявил, что отзывает все войска из окрестностей Парижа. Наступил период всеобщего ликования, Людовик даже подумал, что у него получилось успокоить народ. Но не тут-то было.
В Париже, а затем и в крупных городах начались погромы и убийства, сперва прославившихся лихоимством чиновников, потом иных вельмож, а, в конце концов, и всех сторонников монарха. Большинство аристократов, включая всех родственников короля сбежало из Версаля, не дожидаясь развития событий. Люди военные и решительные присоединились к армии де Буйе, а изнеженные сибариты во главе с братом короля графом д’Артуа отправились к новоявленному императору Священной Римской империи, чтобы уговорить его начать интервенцию.
Леопольду совершенно не нравилась идея влезать в новую войну, не разобравшись с проблемами внутри даже своего личного владения, не говоря уже обо всей империи. Человек он был весьма миролюбивый, отлично умевший выстраивать политические комбинации и рассчитывавший на длительный мир для реализации своих далекоидущих планов. Начинать вторжение во Францию он решительно не желал, но и просто отказать такой своре самых родовитых людей мира он не мог.
Император затеял конференцию стран Европы для определения общей позиции по данному вопросу. Местом проведения собрания стал город Ингольштадт[7], где через три дня была принята декларация, составленная в весьма миролюбивом тоне, в которой общими словами звучал призыв к миру в королевстве Франция и недопустимости революционных изменений. Граф д’Артуа и его соратники были крайне недовольны, обижены, но эффект от этой встречи оказался весьма неожиданным.
Что уж послужило причиной – откровенная давняя нелюбовь между французами и немцами, уверенность самих аристократов в том, что вторжение непременно состоится, которым они заразили своих сторонников, кипящие в Париже эмоции или же, заключённый там же, в Ингольштадте, союз между Австрией, Пруссией, Швецией, Великобританией и Ганновером – определить было уже нельзя. Париж просто взорвался – все были уверенны, что немцы готовятся к вторжению, а аристократы и сам король находятся на стороне противника.