В город приехало множество жителей окрестных городков и сёл и на улицах Сент-Этьена стало неспокойно. Местные мясники, братья-близнецы Жан-Пьер и Жан-Жак Клеро, огромные туповатые, но очень добрые ребята волновались по этому поводу.
- Смотри-ка, братец, а это что за подозрительная морда?
- Что ты, братец, я его знаю, это Дютри, он зеленщик из Буи.
- А это?
- Да, этого я не знаю… А с ним ещё один, смотри-ка, у него нож!
- Вот, а где наша Национальная гвардия? Где она?
- Где? В кабачке папаши Жерара – сидят и пьют его вино! А нас тут скоро всех зарежут!
Жан-Пьер достал из чулана огромную, ещё прадедовскую аркебузу, ржавую, с раструбом на конце и принялся её готовить к стрельбе.
- Братец, ты не боишься…
- Чего? Новое же время!
- Хорошо… — пробормотал Жан-Жак и притащил из сарая во дворе жуткую дубину, которую брал с собой, когда ездил за скотом по деревням.
Город гудел от напряжения, почти все обыватели вооружились кто чем мог, а уж появление трёх десятков явно немецких кавалеристов вызвало настоящих взрыв эмоций. Сен-Пьер, сжимающий в руках шпагу, сам повёл горожан на подозрительных гостей. Увидев несколько сотен возбуждённых местных жителей, всадники немедленно ретировались. Уже к вечеру скорым маршем из Шалона[15] прибыло почти двадцать местных гвардейцев – всем было очевидно, что на депутата Учредительного собрания готовится нападение.
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
Королевский кортеж приехал в Сент-Этьен почти затемно. Предполагалось, то здесь их будут ожидать люди де Буйе, заодно там и лошадей сменят. Солдат маркиза в округе не наблюдалось, это именно их прогнали из города, и командир конников разумно решил не гневить Бога и подождать короля чуть дальше, где люди спокойнее. Зато вот возбуждённых горожан было в достатке. На центральной площади вдохновенно вещал какой-то оратор, призывая к свободе, равенству и братству.
- Не сто́ит выходи́ть из экипажей… — попробовал было удержать венценосных особ Орлов, но они от его забот отмахнулись.
- Я устала от дороги! Я хочу пройтись и подышать! – отказывалась слушаться Мария Антуанетта.
- Мой народ не причинит мне вреда! – поддакивал супруге король.
- А бежим мы разве не от Вашего народа? – пробовал апеллировать к их разуму граф Чесменский, но его не слушали.
Королевская семья вывалилась из повозок, где и вправду было душновато, и принялась сновать по городу. Их охранником пришлось несладко, за каждым устремилось всего по два переодетых в гражданское солдата, чего явно было недостаточно, учитывая многолюдность улиц.
- Подведут они нас, Алексей Григорьевич, под монастырь! – скрипел зубами Сидоров.
- Это же опасно! А как же дети? – вторила ему жена посланника.
- Надо ускорить смену лошадей и уезжать отсюда немедленно! – принял решение Орлов и почти бегом отправился к хозяину постоялого двора, который вместе с собственными детьми неспешно выпрягал уставших скакунов.
Но события уже неумолимо катились потерявшей управление телегой под откос… Король принялся непринуждённо болтать с галантерейщиком, снимавшим со своей вывески королевскую лилию[16]. При этом Людовик вовсе не позаботился прикрыть лицо, и его смогли разглядеть прогуливавшиеся местные нотариус и кюре.
- Где-то я видел это лицо… — задумчиво произнёс священник.
- Несомненно… — его собеседник потёр свой весьма внушительный нос, за который его часто дразнили вороном, — Ох, чёрт! Простите меня, святой отец! Я видел этот профиль на серебряном экю! Этот человек невероятно похож на нашего короля!
Эти двое начали возбуждённо кричать на всю улицу, что вызвал всеобщий интерес, и к гуляющему Бурбону начал собираться народ. Двое морских солдат, шедших за королевой, инстинктивно подались к кричащим прохожим, возможно, намереваясь убедить их в ошибке.
В эти минуты Мария Антуанетта случайно зацепила краем своего плаща сидящую на обочине старую нищенку. Та начала ругаться и дёрнула за одежды королевы, покров сполз с головы и плеча дочери Марии Терезии, и под ним открылись богатые одежды и бриллианты в причёске. Владычица Франции не смогла удержаться и оделась именно так, как привыкла, только прикрыв свои туалеты плащом.