- Так вот, ажиотаж был безумный, всё английское высшее общество стремилось туда. Как же, новая русская фантасмагория в лучшем заведении Лондона! Толпа собралась, шум-гам… Георг узнал и так взбесился, что сам примчался туда, тростью гонял посетителей и орал про русскую мерзость.
- Что? – засмеялся Сидоров, — Такое представление было, наверное, не хуже полозовского!
- Это точно! В клубах над королём хохочут до икоты. Правда, после этого Георг окончательно русских на дух не переносит, а меня так особенно – просто спит и видит, как бы меня изгнать подальше. Я ему давно хуже пареной репы надоел, а теперь он просто от одного моего имени в истерику впадает. Так что, сегодня меня уже изолируют – в парламент не пустили, в клуб тоже, за каждым шагом следят, контакты пресекают… Думают, что меня выгонят – так и наше влияние уменьшится.
- Ну, положим, не уменьшится…
- Так ты мне и нужен был для этого, Ерёма!
- Не волнуйся, Николай, я уже немного в делах здешних разобрался, но без разговора с тобой всего не пойму. Прежде всего скажи, что там за опала постигла этого святошу, лорда Чарльза?
- Король решил, что идея очищения Британии от машин и возврата к жизни Адама и Евы не очень популярна среди высшего общества, и его следование этой философии может завершиться для него весьма печально – возможность разделить судьбу Якова Стюарта[6] ему не пришлась по душе. Так что, сегодня сэра Чарльза заточили в Тауэр[7]…
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
- Господин Аарон! Господин Аарон! – обычно степенный личный слуга богатого, но не слишком, госпортского купца Гриффина выглядел испуганным, да и то, что он вошёл в неурочное время, свидетельствовало о крайне сложном положении, в котором уже немолодой человек оказался.
- Что случилось, Джейд? Небеса разверзлись и на улицу сыплют алмазы? – по-доброму улыбнулся своему старому помощнику толстый торговец, сладко потягиваясь, отрываясь от бумаг.
- Сэр! Вы просили немедленно известить Вас, если молочник внезапно скажет что-нибудь необычное… — высокий лысеющий слуга нервно вцепился в пустой левый рукав своей ливреи.
- Да, Джейд! Говори! – глаза бывшего голландца и португальца загорелись хищным огнём, и он вскочил в напряжении.
- Молочник сказал, что молоко скисло и он сегодня может предложить только сыр, сэр! – вытянулся слуга, чётко выговаривая каждое слово.
- Чёрт! – выругался купец, рухнул в кресло и зажмурился в задумчивости. Посидев так с минуту, он пристально взглянул на слугу, так и стоявшего по стойке смирно в углу, — Сколько ты мне служишь, Джейд?
- В следующую Страстную Пятницу будет пятнадцать лет, сэр! – не задумываясь ответил он, — Как сейчас, помню тот день, когда Вы подобрали меня в Портсмуте! Безрукий матрос никому не нужен, а Вы…
- Положим, не матрос, а целый помощник боцмана, Джейд. – улыбнулся ему толстяк, — Столько лет ты верой и правдой служил мне. Ты знаешь обо мне такое, о чём никто другой и не догадывается, и никогда ты меня не подводил.
Слуга с достоинством поклонился.
- Знаю, Джейд, тебе всегда было интересно, что же находится в этом маленьком сундучке, который я постоянно таскаю с собой. Теперь настало время узнать тебе эту тайну. Открой его, Джейд.
Однорукий, демонстрируя совершенно равнодушное отношение к секрету, подошёл к шкатулке, стоявшей на секретере, и протянул к ней руку. Только небольшое дрожание пальцев и блеск его глаз выдавали тот интерес, который бывший моряк испытывал к таинственному содержимому сундучка.
- Боже! Это же серебро, сэр! – округлились глаза бывшего моряка.
- Да, именно серебро. Полновесные венецианские кроненталеры[8], Джейд. Они твои, друг мой!
- Мои?
- Да, Джейд. Настал момент, когда нам придётся расстаться, а я хочу, чтобы мой помощник и друг ни в чём не нуждался.
- Расстаться, сэр? Как же так?
- Вот так, Джейд. Мне нужно как можно скорее покинуть свой дом, и даже смена имени, как раньше, мне не поможет. Я должен бежать и немедленно. Помоги мне собраться, Джейд, и убегай сам. У нас не более часа, друг мой. Поверь, бежать тебе надо будет далеко, забыть своё имя и прошлое, а то королевские палачи запытают тебя до смерти, пытаясь узнать, где же твой хозяин.
Слуга сжал зубы и молча помог толстяку быстро собрать документы и деньги, оседлал тому лошадь и поддержал, когда его хозяин взбирался в седло. Только на прощание, он проронил: